Большая часть собравшихся выпила.
– Я ни разу не сожалел о том, что убиваю кого-то из Непримиримых, – сказал Печорин, чтобы посмотреть на реакцию. Чичиков выпил.
– Меня никогда не бесили авторы, что меня создали, – очередь дошла до Мэл. Из всех собравшихся, к удивлению, выпил только Онегин.
Так прошло ещё несколько кругов. Чичиков в прямом смысле этого слова уполз к себе в комнату. Тёркин уже храпел, прикрывшись пледом на диване, обнимая Муму. Бендера можно было обнаружить спящим в кресле на кухне, хорошо хоть потушил сигарету.
В очередной раз пришла очередь Печорина.
– Я ни разу не любил женщину, которая принадлежала другому мужчине.
Онегин сделал глоток и стал засыпать прямо на полу. Маргарита, заметив это, попыталась его разбудить и уговорить уйти спать в комнату. Печорин с интересом наблюдал. Бутылка громко стукнула о пол, потому что её залпом допил Базаров.
– Ведьма, может, оставишь нашего нерадивого друга в покое? Ему и без тебя хорошо, – сказал он. – А помрёт – так это от горя. И не жаль.
– Ты бессердечное чудовище, Док. – Маргарита сказала это тоном, полным презрения. Базаров усмехнулся и молча удалился в комнату, где обычно ночевали Раскольников и Чацкий.
Онегин же пробурчал себе что-то под нос и на уговоры Марго не поддался. Она пожала плечами.
– Моя очередь. Так. Я ни разу не целовала мужчину! – сказала Мэл и не выпила. Выпила одна Маргарита.
Чацкий, сидевший без выпивки четвёртый круг, негодовал.
– А знаете что, я не целовал, но я выпью!
– Э нет, Малыш! – сказал Григорий, язык его заплетался, – надо по правилам.
– Тогда! Тогда!..
Несколько секунд Чацкий смотрел на Печорина, потом на сидящего слева Родиона, который уже клевал носом, просматривая новостную ленту, после чего Чацкий сделал глоток виски и поцеловал Родиона. Судя по лицам присутствующих, протрезвели в этот миг мгновенно и все.
– Русский поцелуй, прямо по Достоевскому! – оторвавшись от Родиона, возликовал Чацкий и бросился пить.
Раскольников вздохнул. Дождался, пока Александр поставит бутылку, посмотрел усталым взглядом на юношу, придвинулся к нему, (тут Печорин присвистнул, ожидая, что сейчас будет продолжение Содома) но Родион, сделав самое влюблённое лицо, хладнокровно прописал Чацкому апперкот в челюсть. Парня вырубило. Родион похрустел костяшками, поклонился и удалился в комнату. Смехом залились все. Кроме Чацкого, конечно же. Маргарита, посмотрев на это действо, сказала Мэл про свободный диван и тоже удалилась.
Игра закончилась. Нужно было либо оставаться, либо возвращаться домой. Мэл посмотрела на Онегина, на безразличного Печорина и пошла в коридор. Печорин последовал за ней.
– Юная леди, то, что ты сказала, правда? – донеслось девушке в спину.
– Ты о чём? – Мэл напряглась.
– Что ты никогда не целовалась, – вкрадчиво проговорил Искуситель, приближаясь к ней.
– Какая разница?! – встала в защитную позицию Мэл.
– Тише, успокойся, я просто спросил. Очевидно, ты это сказала, чтобы этот идиот заметил.
– Ммм… нет! Вовсе нет. У меня есть парень, которого я люблю, и я хочу быть с ним. А Онегин, он просто взрослый ребёнок. Он мне не нравится. Ни капельки.
– Хорошо, учту, – Григорий искренне улыбнулся.
– Ты применяешь на мне чары сейчас? – подозрительно прищурилась Мэл.
– Нет, вовсе нет, – заверил её Григорий с такой искренностью, какой никогда не демонстрируют по-настоящему честные люди.
– Понятно, – Мэл вздохнула как-то разочарованно.
– А что? Нужно? – тонко улыбнулся Печорин.
Девочка помотала головой, после чего сделала глоток виски.
– Фу, гадость! Ай, фу, какой горький! Бэ!..
– Мария, ты ребёнок, тебе рано пить виски, – мягко проговорил Григорий, не сводя с неё глаз.
Девочка морщилась. Печорин вдруг оказался совсем рядом с Мэл и внимательно посмотрел ей в глаза. Мэл поморщилась ещё чуть-чуть, затем, неожиданно для себя самой, порывисто обняла Печорина, а потом зажмурила глаза и коснулась губ Григория своими. Ответа не последовало.
Она приоткрыла один глаз, посмотреть на реакцию героя, но он только хитро улыбнулся, будто ожидая чего-то подобного, а потом закрыл глаза и впился в её губы уже по-настоящему.
– Хороший выбор, девочка, хороший, – выдохнув, прошептал он, когда минуту спустя они оторвались друг от друга. – Но именно так и совершаются большие глупости. Ложись-ка ты спать и не пей больше.
Григорий отстранился. Мэл покраснела и кивнула, после чего вновь обняла его.
– Что, ещё поцеловать? – подавив смех, спросил Григорий.
– Спасибо, – отводя глаза, проговорила Мэл.
– За что? – удивился Печорин.
– Ну, теперь я не чувствую себя неправильной, – почти шёпотом сказала Мэл.
– Это как? – не понял мужчина.
