Когда он отворил дверь на улицу, глазам его предстало небольшое поселение из таких же домов-вагончиков, полевой кухни и невиданных гремящих карет.
Заметив парня, к нему подошёл тот самый рослый мужчина с чёрными зубами, а с ним лысый жилистый мужичонка, чьё тело почти целиком покрывали татуировки.
– Очухался. Ну, давай, рассказывай: кто, откуда? Чё тут забыл? – сразу начал татуированный.
Родион нахмурился. Ему не понравился недоброжелательный и какой-то вызывающий тон этого человека.
– Из леса пришёл, – мрачно ответил Раскольников.
– Из колонии сбежал, наверное, – хмыкнул тип в татуировках.
– Так тут колоний и вообще людей на многие километры вокруг нет, – вмешался рослый и обернулся к Родиону: – Откуда шёл?
Раскольников честно попытался вспомнить, но в голове зияла пустота.
– Виталь, да он не отражает вообще. Нарик, наверное, – снова встрял лысый.
– А звать тебя как? – продолжал допытываться рослый.
– Я… я не знаю, – вырвалось у Родиона с каким-то отчаянием.
Мужчины переглянулись. Наконец чернозубый сказал:
– Значит, так. Во-первых, сейчас дуй в баню, а то как чувырла. Вон там у озерца стоит, не пропустишь. А потом… потом решим, как с тобой быть. И, парень. Бежать – крайне не рекомендую.
При виде незнакомых людей Родион ощущал что-то подобное страху и отвращению. Он не желал сталкиваться с ними взглядом. Он знал, что они перешёптываются за его спиной, что следят, того и гляди нападут…
Но, к его удивлению, никто не напал. Не потревожил. Изредка его омовение беспокоили то важно крякающие утки, обосновавшиеся на озере, то лягушки, которые так и норовили попасть под ноги.
Юноша нырнул. Спасительная прохлада. Знакомый холодок, отголосок какого-то города. Но он не мог вспомнить. Вокруг был только лес.
*
