– Твой сын маминой подруги молчит весь вечер. Как там тебя, Евгений? А ты чо в Москве делаешь?
– Я приехал сюда на заработки. Пока не нашёл работу, живу у Мэл. Как найду, сниму себе квартиру, понятное дело.
– Серьёзно, мы с ней, считай, лет десять дружим, и я тебя не помню. И про тебя тоже не помню. Как такое может быть? Сколько тебе лет? Чем ты увлекаешься? Кем работаешь?
Мэл быстро посмотрела на Онегина. Тот держался молодцом, несмотря на сыпавшийся на него град вопросов.
Евгений задумчиво допил чай и ответил:
– Я егерь.
– Кто?! – поперхнулась Виолетта.
– Егерь, – чуть менее уверенно ответил он. – У вас в Москве разве нет егерей?
– В самой Москве, очевидно, нет, – медленно проговорила Мэл. Она, впрочем, как и Ви, ничего не знала про то, кто такие егеря, но пыталась поддержать разговор.
– Я занимаюсь животными. Слежу за лесами. За охотниками. Институтов не заканчивал, – небрежно пояснил Онегин.
– Так ты из деревни? – догадалась Виолетта.
– Да. Из деревни, – кивнул парень. – У нас там не было университетов, да и заработка тоже особо нет. Годиков мне двадцать шесть, и засим я откланяюсь, пойду переоденусь в домашнее.
Евгений ушёл, а Ви адресовала подруге ещё один подозрительный взгляд.
Онегин тем временем зашёл в ванную и посмотрелся в зеркало. Светлые волосы слегка потемнели, на щеках стала появляться небольшая щетина. Он почесал щёку и ещё раз присмотрелся. Не подобало аристократу, конечно, носить щетину, но в этом времени другая мода. По крайней мере, молодые люди старались носить бороды и усы, как он заметил. Не стоило слишком выбиваться из толпы. Евгений переоделся в клетчатую рубаху и домашние бриджи, зачесал волосы назад и пришёл в комнату Мэл, где девочки что-то бурно обсуждали.
– И что? – возбуждённо подпрыгивала на кресле Виолетта.
– Ну и мы переписываемся уже столько дней! Я думаю скинуть ему пару своих песен, пусть заценит, – не менее оживлённо рассказывала Мэл.
– Да, слушай, это отличная идея! О, а вот и педобир вернулся! – обрадовалась Ви, поднимая взгляд на Евгения.
– Как ты меня называешь, и что это значит? – не выдержал наконец Онегин.
– Ты серьёзно деревня. – Виолетта откинулась в кресле. – Педобир – ну, это, в общем, такой мем с медведем и лолями.
– С кем? – вытаращился Евгений.
– Так, стоп, – вмешалась Мэл. – Ви, отвали уже от Жени, и давайте что-нибудь посмотрим.
– Обзоры? Или аниме? – воодушевился Онегин, который за последние несколько дней успел проникнуться современной подростковой культурой.
– Врубайте что-нибудь на свой вкус. Я вот не могу тут просто так сидеть! – пробурчала Виолетта и скрылась за дверью.
Через минуту она вернулась с тряпкой и веником и начала по-хозяйски переставлять в комнате вещи, протирать пыль, вешать на вешалки разбросанную одежду и подметать.
– Виолетта, а зачем вы, то есть ты, это делаешь? – через пару минут заинтересовался Евгений.
– Да потому что я не могу три часа смотреть кино в таком сраче! – экспрессивно ответила Ви, взмахивая пыльной тряпкой.
Грозный голос девочки показался забавным Онегину, он залез на кресло и стал с интересом наблюдать, поджав ноги.
– Слушай, вот у тебя дома убирается домработница, а ты сама никогда не убираешься. Так зачем ты это делаешь у меня? – недовольно спросила Мэл.
– У богатых свои причуды, – буркнула Виолетта. – Я, Евгений, так сказать, аристократических кровей, мои предки были дворянами, чудом спаслись во время революции. А до этого балы, поместья… Ну, сейчас без балов, а вместо поместья восемь соток дачи, но не важно…
– О, вы знатного рода, сударыня! И что же, ваши достопочтенные родители для своих крепостных оброк или барщину предпочитают? – на полном серьёзе поинтересовался Онегин.
Ви несколько секунд смотрела на него в немом изумлении, после чего рассмеялась.
– Хрена ты загнул! Историю учил, что ль? Оброк, барщина… но шутка норм, смешная!
Мэл постучала кулаком по лбу, выразительно глядя на Женю.
Вскоре девочки живо обсуждали происходящее на экране, а Онегин, не понявший смысла первых серий мультфильма с названием что-то-там-гелион, захрапел. Виолетта же в тот вечер то и дело отвлекалась от просмотра, переводя взгляд на загадочного «сына маминой подруги».
– Так, это ещё что? – Бендер вскинул бровь.
Девушка, державшая пачку бумаг, переминалась с ноги на ногу.
– Остап Ибрагимович, пришли новые правки к макетам. И я понимаю, вы, наверное, не очень рады, но заседание совета директоров завтра должно продолжиться…
– Ни слова больше, – предостерегающе вскинул ладонь Остап.
– Хорошо, – слегка испуганно кивнула сотрудница.
Остап посмотрел на груду бумаг на своём столе, на фикус, стоявший в углу, и фигуру Иры, исчезающую за дверью его кабинета. Затем взгляд его устремился в высь холодных неоновых ламп и бурчащих кондиционеров. Он откинулся в кресле и завыл. Рабочий день продолжался.
