– Вот это я понимаю, – сказала Иди, пролистав ее блокнот. – Это уже кое-что.
Отложив блокнот, она скрылась за дверью, ведущей в коттедж. А через несколько минут вернулась в мастерскую и принесла поднос с двумя чашками чая и двумя кусками бисквитного пирога с прослойкой из сливок и джема. Иди поставила поднос на верстак и посмотрела на Джилли.
– Садись, – велела она и кивнула на стоявшую под верстаком табуретку.
Джилли села, Иди придвинула к ней чашку и кусок пирога и села рядом. Потянулась и постучала по странице блокнота длинным пальцем:
– Выбери эскиз, с которым будешь работать. Какой тебе больше нравится?
– Хотите сказать, я смогу его вырезать? – спросила Джилли с полным ртом.
– Ага, держи карман шире, – ответила Иди. – И не говори, когда ешь, это отвратительно.
Джилли положила недоеденный кусок на тарелку и гневно сверкнула глазами.
– И не дуйся, – добавила Иди. – Сколько тебе лет? Пять?
Джилли хотела огрызнуться, но передумала.
– И что мне делать дальше?
– При работе с линогравюрой у тебя будет всего два цвета – черный и белый, – ответила Иди. – Выбери эскиз и подумай, как распределить цвета. Какие участки будут белыми? Какие черными?
Джилли наконец прожевала и проглотила пирог.
– Почему только черный и белый? Тут много других цветов. – Она указала на картину с маяком на стене.
– Это многоцветный оттиск, – объяснила Иди. – И это гораздо более сложный процесс. Тебе следует освоить основы и для начала сделать более простой вариант. Один цвет будет цветом бумаги – для первого оттиска это белый, – а второй – цветом чернил. Не обязательно брать черный, но для начала все-таки лучше его. – Она снова постучала по блокноту. – Итак, черный и белый. Попробуй. Час пошел, минуты тикают. Я не могу потратить на тебя весь день.
– Ага, – ответила Джилли, – ведь у вас все расписано по часам!
Иди бросила на нее предостерегающий взгляд, но Джилли не обратила на это внимания. Она выбрала рисунок с перекрещивающимися проводами и поняла, что, если начнет вырезать его на дереве или линолеуме, эскиз придется упростить. Но рисунок ей нравился. На нем было изображено то, что люди видят каждый день, но не замечают. В конце концов Джилли решила нарисовать только телеграфный столб и торчащие из него провода, похожие на спицы велосипедного колеса. Она начала перерисовывать эту часть эскиза на чистый лист бумаги.
– Когда начнешь работать с линолеумом, – объясняла Иди, – вырезанные участки будут цвета бумаги – в данном случае белого, – а то, что останется, впитает чернила. Это надо учитывать.
Джилли работала над эскизом уже несколько дней и гордилась тем, что получилось. Иди иногда заглядывала ей через плечо и советовала, как лучше закрасить тень. Джилли привыкла ходить в мастерскую. Ей перестало казаться, что Иди хочет от нее избавиться. Разве она не доказала ей, что готова на все, чтобы научиться?
Но сейчас у нее возникло ощущение, что Иди не желает ее больше видеть – и не потому, что у нее плохо получается, а потому, что Джилли просто ей не нравится.
– Мне казалось, у меня уже лучше выходит, – сказала Джилли, стараясь проглотить обиду. Ведь Иди не была ее подругой. Она помогала лишь потому, что Джилли ей навязалась.
– Лучше, – согласилась Иди.
– Значит, я по-прежнему могу приходить на уроки?
Последовала пауза. Джилли подняла голову и увидела, что Иди на нее смотрит.
– Я очень разозлюсь, если ты не придешь, – ответила художница. – Зря, что ли, ты столько бумаги израсходовала?
Джилли обрадовалась и сама на себя за это разозлилась.
– Ладно, – сказала она. – Завтра зайду в книжный магазин. Обещаю.
– Значит, ты разложила документы в хронологическом порядке? – спросил Тоби.
В воскресенье после обеда они с Рэйчел стояли на чердаке с камерой-обскурой, окидывая взглядом ворох документов и блокнотов на полу. Утром в коттедже Тоби приготовил завтрак, смущенный тем, что случилось в предрассветные часы. Рэйчел об этом не упоминала, словно не было ничего странного в том, что мужчина, предложивший переночевать в свободной комнате у себя дома, разбудил ее среди ночи криком. Он по-прежнему помнил тяжесть ее теплой руки у себя на плече, помнил, как она держала его за запястье и не отдернула руку, когда он взял ее ладонь в свою и остатки кошмара наконец отступили.
– Как смогла, – ответила Рэйчел. – Надеялась хотя бы понять, кто такой Э. А. М., но пока ничего не вышло.
Рэйчел открыла люк камеры-обскуры и показала Тоби принцип ее действия. Отчетливое изображение Ньютон-Данбара замерцало на мраморной плите. Тоби понаблюдал за маленькой фигуркой человека, шагавшей по главной улице, затем опустился на голый пол, не обращая внимания на боль в ноге.
– Расскажи, что удалось выяснить.
– Самый старый документ, который я нашла, – вот эта тетрадь. – Рэйчел села рядом с ним на корточки и указала на книжечку в голубом переплете: – 1807 год.
– Этой тетради двести четырнадцать лет? – опешил Тоби. – Вот черт.
