– Вы видите, что у врага нашлись способы – подлые способы – просочиться сквозь нашу броню и что я, очевидно, не могу выстоять портив него в одиночку? – Слова были видимы глазом. Они падали с губ фюрера, как драгоценные камни. – Посмотрите на него! Хорошенько посмотрите. – Все посмотрели. На окровавленного Макса Ванденбурга. – Пока мы с вами разговариваем, он замышляет проникнуть на вашу улицу. Занимает соседний дом. Повсюду кишит его родня, и вот он уже готовится занять ваше место. – Он… – Гитлер бросил на Макса короткий взгляд, полный отвращения. – Он скоро завладеет вами, и скоро он не за прилавком будет стоять в вашей бакалейной лавке, а сидеть в задней комнате и курить трубку. Вы и не заметите, как станете работать на него за жалкую плату, а он с трудом будет ходить под грузом собственных карманов. Вы что, будете стоять и смотреть, как он проделывает все это? Стоять в стороне, как делали раньше ваши правители, когда отдавали вашу страну кому попало, когда продавали ее за несколько подписей? Будете стоять там в бессилии? Или… – тут Гитлер переступил на один канат выше, – …подниметесь на этот ринг вместе со мной?
Макса передернуло. В животе у него заикнулся ужас.
Адольф прикончил его:
– Заберетесь сюда, чтобы нам вместе одолеть врага?
В подвале дома номер 33 по Химмель-штрассе Макс Ванденбург чувствовал на себе кулаки целой нации. Один за другим немцы лезли на ринг и сбивали Макса с ног. Ему пустили кровь. Дали вволю покорчиться. Их были миллионы – и вот Макс в последний раз поднялся на ноги…
Он смотрел, как следующий немец перебирается через канаты. Девочка, и пока она медленно шла по рингу, Макс увидел, что левую щеку ей процарапала слеза. В правой руке девочка держала газету.
– Кроссворд, – мягко сказала она, – чистый, – и протянула газету ему.
Темно.
Теперь только темно.
Только подвал. Только еврей.
Был послеобеденный час. Лизель спустилась по лестнице в подвал. Макс как раз отжимался.
Без его ведома Лизель немного понаблюдала, а когда подошла и села рядом, Макс встал и привалился к стене.
– Я тебе говорил, – спросил он у девочки, – что в последнее время мне стал сниться новый сон?
Лизель чуть повернулась, чтобы увидеть его лицо.
– Но он снится мне, когда я не сплю. – Макс показал на непылкую керосиновую лампу. – Иногда я тушу свет. Встаю тут и жду.
– Чего?
Макс поправил:
– Не чего. Кого.
Несколько секунд Лизель ничего не говорила. Беседа была из тех, когда нужно, чтобы между репликами проходило какое-то время.
– Кого же ты ждешь?
Макс не пошевелился.
– Фюрера. – Он сказал это совсем обыденно. – Потому и тренируюсь.
– Отжимаешься?
– Верно. – Он подошел к бетонной лестнице. – Каждую ночь я жду в темноте, и по этой лестнице приходит фюрер. Он спускается, и мы с ним деремся по нескольку часов.
Лизель уже стояла.
– Кто побеждает?
Сначала Макс хотел ответить, что никто, но тут заметил банки с краской, холсты и где-то на краю поля зрения – растущую кипу газет. Поглядел на прописи, длинное облако и фигуры на стене.
– Я, – сказал он.
Будто он взял ее руку, вложил ей в ладонь свои слова и свернул пальцы в кулак.
Под землей, под Мюнхеном в Германии, двое стояли и разговаривали в подвале. Звучит как начало анекдота:
– В общем, сидят в подвале немец и еврей…
Но это, однако, был не анекдот.
Другим занятием Макса был остаток «Майн кампф». Все страницы одну за одной он аккуратно вырвал и разложил по полу, чтобы покрыть слоем краски. Потом высушил на веревке и поместил обратно в переплет. Однажды Лизель, вернувшись домой после школы, застала всех троих – Макса, Розу и Папу – за прокрашиванием страниц. Множество листов уже сохли на прищепках – так же, как они, видимо, развешивались для «Зависшего человека».
Все трое посмотрели на Лизель и заговорили:
– Привет, Лизель.
– Бери кисть, Лизель.
– Самое время, свинюха. Где тебя носит?
Водя кистью, Лизель представляла, как Макс Ванденбург боксирует с фюрером – точно, как он это описал.
Когда видение рассеялось и Лизель закончила первую страницу, Папа подмигнул. Мама выбранила, чтобы не жилила краску. Макс осматривал каждую страницу в отдельности, возможно разглядывая то, что планировал на них поместить. Через много месяцев он перекрасит и обложку и даст книге новое название – по заглавию одной из тех историй, которые он в ней напишет и представит в картинках.
В тот день в потайном месте под домом 33 по Химмель-штрассе Хуберманы, Лизель Мемингер и Макс Ванденбург готовили страницы «Отрясательницы слов».
Как хорошо быть маляром.
