В углу наискось стоит Адольф Гитлер со свитой. Ноги высовываются из-под красно-белого халата с выжженной на спине черной свастикой. К лицу подшиты усики. На ухо что-то шепчет тренер, Геббельс. Фюрер переминается с ноги на ногу, улыбается. Улыбка все громче, когда начинается перечисление множества его достижений, и каждое восторженная толпа встречает громом аплодисментов.
– Непобежденный! – провозглашает распорядитель боя. – Против массы евреев и всяких других врагов германской идеи! Герр фюрер, – закончил он, – мы приветствуем вас! – Толпа: буйство.
Затем, когда все утихли, настал черед претендента.
Распорядитель обернулся к Максу, который стоял один в красном углу. Ни халата. Ни свиты. Одинокий юный еврейчик с нечистым дыханием, голой грудью, усталыми руками и ногами. Трусы на нем, конечно, были серыми. Он тоже переминался с ноги на ногу, но едва-едва – берег силы. Он немало попотел в гимнастическом зале, чтобы попасть в весовую категорию.
– Претендент! – запел распорядитель. – Из… – он сделал паузу для эффекта, –
Конца речи никто не услышал. Его заглушила брань трибун, а противник Макса тем временем скинул халат и вышел на середину ринга – к оглашению правил и рукопожатию.
– Guten Tag, герр Гитлер. – Макс кивнул, но фюрер только показал ему желтые зубы и тут же вновь прикрыл их губами.
– Господа, – начал плотный рефери в черных брюках и синей рубашке. К горлу прицеплена бабочка. – Во-первых и в главных, пусть бой будет честным. – Дальше он обращался только к фюреру. – Если, конечно, герр Гитлер, вы не начнете проигрывать. Если же такое случится, я вполне охотно закрою глаза на любые бесчестные приемы, к коим вы прибегнете, дабы размазать по рингу этот кусок еврейской вони и грязи. – Рефери с великой учтивостью кивнул. – Все ли ясно?
Тут фюрер и произнес первое слово:
– Хрустально.
Максу же рефери высказал предупреждение:
– А вам, мой еврейский приятель, я скажу, что на вашем месте я бы не лез на рожон. Совсем бы не лез. – С этим противников отослали по углам.
Мгновение-другое тишины.
И гонг.
Первым выскочил фюрер – тощий, на неуклюжих ногах, – напрыгнул на Макса и крепко ударил его в лицо. Толпа завибрировала, гонг еще звенел у нее в ушах, и довольные улыбки хлынули сквозь канаты. Изо рта Гитлера рвалось дымное дыхание, а его кулаки взлетали к Максову лицу, доставая ему по губам, по носу, по челюсти, – а Макс даже еще не вышел из своего угла. Чтобы смягчить удары, он поднял обе перчатки к лицу, но тут фюрер переключился на его ребра, почки и легкие. А глаза – о эти глаза фюрера! Такие прелестно карие – как у евреев – и такие решительные, что даже Макс замер на секунду, поймав их взгляд сквозь смачные мазки молотящих перчаток.
Бой состоял только из одного раунда, но он длился много часов, и почти все время происходило одно и то же.
Фюрер долбил еврейскую боксерскую грушу.
Все вокруг было в еврейской крови.
Будто красные дождевые тучи на белом небе ковра под ногами.
Наконец колени Макса начали подгибаться, скулы безмолвно ныли, а восторженное лицо фюрера все уменьшалось, уменьшалось, пока наконец истощенный, избитый и сломленный еврей не рухнул на ринг.
Сначала – рев.
Потом тишина.
Рефери начал отсчет. У него был золотой зуб и густые заросли волос в ноздрях.
Медленно Макс Ванденбург, еврей, поднялся на ноги и выпрямился. Голос у него срывался. Приглашение.
– Ну же, фюрер, – сказал Макс, и на сей раз, когда Адольф Гитлер бросился на своего еврейского противника, Макс увернулся и отправил его в канаты. Он ударил Гитлера семь раз, и всякий раз целил в одно и то же место.
В усы.
Но на седьмом ударе Макс промахнулся. Удар пришелся фюреру в подбородок. Тот сей же миг отлетел на канаты, переломился вперед и приземлился на колени. На этот раз отсчета не было. Рефери затаился в углу. Публика уткнулась в стаканы с пивом. Стоя на коленях, фюрер проверил, нет ли у него крови, и пригладил волосы – справа налево. Вернувшись на ноги к вящему одобрению многотысячной толпы, он чуть подвинулся вперед и вдруг сделал кое-что довольно странное. Повернулся к еврею спиной и стащил с рук перчатки.
Толпа окаменела.
– Он сдался, – прошептал кто-то, но всего через пару секунд Адольф Гитлер вскочил на канаты и заговорил с трибунами:
– Собратья немцы, – закричал он, – ведь вы видели, что здесь сейчас произошло, не так ли? – Гологрудый, победно взирая, он вытянул руку в сторону Макса. – И видите, что наш противник гораздо подлее и злобнее, чем мы когда-нибудь представляли. Разве не видите?
– Видим, фюрер, – отвечали ему.
