– Откройте!
Удары их сердец наскакивали друг на друга, сминая ритм. Свое Лизель попыталась съесть. Вкус сердца во рту не очень-то бодрит.
Роза прошептала:
– Езус, Мария…
В тот день на высоте оказался Папа. Он бросился к подвальной двери и кинул с лестницы предостережение. Вернувшись, заговорил быстро и без пауз.
– Значит, так, на фокусы времени нет. Можно отвлекать их сотней способов, но сейчас осталось только одно. – Он повел глазами на дверь и закончил: – Не делать ничего.
Не этого ждала от него Роза. Ее глаза расширились.
– Ничего? Ты что,
Стук повторился.
Папа был тверд.
– Ничего. Мы сами даже не будем спускаться – нам абсолютно плевать.
Все чуть не замерло.
Роза смирилась.
Окаменев от напряжения, она покачала головой и пошла открывать дверь.
– Лизель. – Папин голос клинком прошел сквозь девочку. – Главное – спокойно, verstehst?
– Да, Папа.
Она постаралась сосредоточиться на своем разбитом колене.
– Ага!
Роза в дверях еще спрашивала о причине такого вторжения, а добряк партиец уже приметил Лизель.
– Бешеная футболистка! – Он усмехнулся. – Как твое колено? – Фашистов обычно представляют не особенно жизнерадостными, но этот мужчина определенно был весельчак. Войдя, он сразу игриво склонился над коленом Лизель, делая вид, что изучает рану.
Неужели он знает? – думала Лизель. Может, он почуял, что мы прячем еврея?
Папа подошел от раковины с влажной тряпицей и стал промакивать разбитое колено Лизель.
– Жжет? – Его серебряные глаза были внимательны и спокойны. Испуг в них легко можно было принять за беспокойство о ребенке.
Роза крикнула из кухни:
– Жжет, да мало. Может, это ей будет урок.
Партиец выпрямился и рассмеялся:
– Мне кажется, эта девочка там не берет никаких уроков, фрау?..
– Хуберман. – Картон пошел складками.
– …фрау Хуберман, мне кажется, она их
Папа задел салфеткой ссадину, и Лизель вместо ответа поморщилась. А заговорил Ганс. Тихо извинился перед девочкой.
Повисла неловкость молчания, и партиец вспомнил, зачем пришел.
– Если не возражаете, – объяснил он, – мне нужно спуститься в ваш подвал на пару минут, чтобы посмотреть, годится ли он для убежища.
Папа еще разок ткнул в раненое колено.
– У тебя и синяк будь здоров, Лизель. – И между делом ответил зависшему над ним партийцу. – Конечно. Первая дверь направо. Извините за беспорядок.
– Пустяки – я сегодня кое-где такое видал, что хуже не будет. Сюда?
– Угу.
Все прислушивались к шагам фашиста в подвале. Раздавался шорох рулетки. Лизель не могла отогнать мысль о Максе: как он сидит сейчас под лестницей, свернувшись вокруг своей книги рисунков, прижимая ее к груди.
Папа встал. Новая идея.
Он вышел в коридор и крикнул:
– Как вы там, управляетесь?
Ответ поднялся по ступенькам через голову Макса Ванденбурга:
– Еще минутку, и все.
– Хотите чаю или кофе?
– Нет, спасибо!
Вернувшись на кухню, Папа велел Лизель принести книгу, а Розе – заняться обедом. Он решил, что хуже всего – сидеть с озабоченными лицами.
– Давай, Лизель, – сказал он громко. – Поторопись. Болит, не болит – мне дела нет. Тебе надо закончить книгу, ты же собиралась.
Лизель старалась не сорваться.
– Да, Папа.
– Ну так чего ты ждешь? – Лизель видела, что подмигнуть Папе стоило немалых усилий.
В коридоре она едва не столкнулась с партийцем.
– Не поладили с папой, а? Не переживай. Я и сам так же со своими детьми.
Они пошли каждый своей дорогой, и, войдя в комнату, Лизель упала на колени, не замечая лишней боли. Она слушала: сначала заключение, что подвалу не хватает глубины, потом прощания, одно из которых было брошено по коридору:
– До свиданья, бешеная футболистка!
Лизель опомнилась:
– Auf Wiedersehen! До свидания!
«Почтальон снов» плавился в ее руках.
По словам Папы, Роза стекла прямо у плиты в тот же миг, как инспектор оказался за дверью. Они зашли за Лизель и спустились в подвал, отодвинули правильно уложенные холстины и банки с краской. Макс Ванденбург сидел под лестницей, сжимая, как нож, свои ржавые ножницы. Подмышки у него промокли насквозь, а слова упали с губ, как язвы.
– Я не пустил бы их в ход… – тихо сказал он. – Я… – Он плашмя приложил ржавые лезвия ко лбу. – Простите, что вам пришлось это вынести.
Папа закурил. Роза взяла ножницы.
– Ты жив, – сказала она. – Все мы живы.
Извиняться уже давно было поздно.
Через несколько минут раздался новый стук в дверь.
– Господи помилуй, еще один!
Тревога моментально вернулась.
Макса загородили.
