Кнок, или Чудеса медицины полностью

Кнок. Знают ли они хотя бы, что такое микроб?

Бернар. Сильно сомневаюсь. Некоторые знают это слово, но мне кажется, воображают себе, что это вроде мушки.

Кнок,встает. Это ужасно. Послушайте, дорогой г-н Бернар, мы не можем с вами вдвоем исправить в неделю все упущенное за эти долгие годы… скажем, беспечности. Но что-нибудь все-таки нужно сделать.

Бернар. Я не отказываюсь. Я только опасаюсь, что не могу оказать вам большой помощи.

Кнок. Г-н Бернар, лицо, хорошо вас знающее, открыло мне, что у вас есть один большой недостаток: скромность. Лишь вы один не знаете, что вы обладаете здесь необыкновенным моральным авторитетом и личным влиянием. Я прошу простить, что вынужден вам это сказать. Ничего серьезного здесь нельзя сделать без вас.

Бернар. Вы преувеличиваете, доктор.

Кнок. О чем тут говорить? Я могу лечить без вас больных. Но чтобы бороться с самой болезнью, чтобы отнять у нее почву, кто мне в этом поможет? Кто объяснит этим бедным людям опасности, которые ежесекундно осаждают их организмы? Кто научит их тому, что не нужно ждать смерти, чтобы обратиться к врачу?

Бернар. Они очень небрежны. Я с этим согласен.

Кнок, все более воодушевляясь. Начнем все с начала. Здесь у меня лежит материал для нескольких популярных бесед, очень подробные данные, хорошие снимки и проекционный фонарь. Вы со всем этим превосходно справитесь. Да вот, для начала, маленькая лекция, целиком написанная, черт возьми, и презанятная, о тифе, о неожиданных формах, которые он принимает, о его бесчисленных носителях, как, например, вода, хлеб, молоко, ракушки, овощи, салат, пыль, дыхание и т. п.; о том, как он целыми неделями и месяцами таится, не обнаруживая себя, о внезапных смертных случаях при вспышках его, об опасных осложнениях, которые он влечет за собой. Все это украшено хорошенькими снимками: бациллы в колоссально увеличенных размерах, подробности тифозных экскрементов, зараженные ганглии, прободение кишок, и не черное, а в красках: розовая и каштановая желтая, зеленовато-белая, — представляете себе? (Садится).

Бернар, близкий к обмороку. Должен вам сказать… что я человек очень нервный… Если я углублюсь в это, я потеряю сон.

Кнок. Вот это и требуется. Я хочу сказать, что впечатление такой же силы должно до конца потрясти слушателей. Вы, г-н Бернар, скоро к этому привыкнете. Но они должны потерять сон. (Наклоняясь к нему). Ибо их беда в том, что они спят в обманчивом спокойствии, от которого их рано или поздно разбудит молния болезни.

Бернар,весь дрожит и опирается рукою на бюро, отведя глаза в сторону. И мое здоровье не такое уж прочное. Моим родителям стоило немалого труда воспитать меня. Я хорошо понимаю, что на ваших снимках все эти микробы — не настоящие, а только изображение. Но все-таки…

Кнок, словно не слыша его. Для тех, на кого наша первая лекция мало подействует, у меня есть другая, под невинным заглавием: «Носители зародышей». В ней с полной ясностью доказывается на основании изученных случаев, что можно гулять с круглым лицом, розовым языком и превосходным аппетитом, и в то же время хранить во всех складках своего тела триллионы бацилл невероятной силы, способных заразить целый департамент. (Встает). Опираясь на теорию и опыт, я вправе заподозрить каждого встречного в том, что он носитель зародышей. Взять хотя бы вас: ничто мне не доказывает, что вы не являетесь таким носителем зародышей.

Бернар, встает. Я, доктор!..

Кнок. Хотел бы я видеть человека, который по выходе с этой второй маленькой беседы сохранил бы охоту быть легкомысленным.

Бернар. Вы в самом деле, доктор, думаете, что я — носитель зародышей?

Кнок. Почему непременно вы? Я назвал вас для примера. Но я слышу голос г-на Муске. До скорого свидания, дорогой г-н Бернар, и благодарю вас за согласие, в котором я не сомневался.

Кнок, аптекарь Муске.

Кнок. Садитесь, дорогой г-н Муске. Вчера я имел возможность лишь на минутку заглянуть в вашу аптеку. Но одного взгляда достаточно, чтобы убедиться в том, что она в превосходном состоянии, что во всем царит полнейший порядок и что малейшие детали отвечают последнему слову науки.

Муске, он одет очень просто, почти небрежно. Вы слишком снисходительны, доктор.

Кнок. Такие вещи я принимаю особенно близко к сердцу. По-моему, доктор, который не может опереться на первоклассного аптекаря — то же, что генерал, идущий в бой без артиллерии.

Муске. Я счастлив, что вы придаете такое значение моей профессии.

Кнок. И я решил, что, конечно, такая организация дела, как у вас, находит награду и приносит вам в год не менее двадцати пяти тысяч франков.

Муске. Чистого дохода? Боже мой! Если бы я получил хоть половину этого!

Кнок. Дорогой г-н Муске, перед вами сидит не налоговый инспектор, но друг, смею сказать — коллега.