В безупречном коричневом костюме и шляпе табачного цвета, он выделялся среди редких пассажиров своей респектабельностью. Южанина в нем не трудно было узнать: смуглое лицо, квадратный с вмятиной подбородок, по орлиному изогнутый мясистый нос, смолистые густые усы. Вышел он на центральной площади. Прищуренно поглядел на циферблат курантов башни горисполкома и поспешил к кассам аэрофлота.
Обычная толчея. Перепутавшиеся хвосты очередей. Сдержанный гомон. Человек с тростью без особого труда разобрался, что к чему, подошел к замыкающему одну из очередей. Спросил:
— На Ташкент?
— Да, но говорят, что на сегодняшний рейс нет билетов.
— Нэ хорошо, — подосадовал вновь прибывший и добавил: — Будем ехать аэропорт.
Тут же, в Театральном переулке, он сел в «Икарус», автобус-экспресс, и вскоре был в Кольцово. В здание аэровокзала вошел не сразу. Стоя у застекленных дверей, он приглядывался к снующей публике.
Казалось, человек ждет кого-то. Только внимательно присмотревшись, можно было заметить, что он не ждет и, напротив, рад был бы ни с кем не встречаться.
Вот он вошел внутрь, огляделся и поспешил к кассе. Очередь за ним заняла миловидная и словоохотливая женщина в легком голубом плаще. Но человек, судя по всему, не был расположен завязывать беседу.
Суета у перегородки началась сразу, как только объявили о подходе самолета. Прихрамывающий южанин начал протискиваться к окошку. В этот момент обладательница голубого плаща стала дрожащими пальцами шарить в открытой сумочке.
— Деньги... Вот тут были... Все до копейки... — убитым голосом проговорила она.
Любопытных, особенно в залах ожидания, всегда хватает. Ее окружили. К месту происшествия поспешил сержант милиции.
— Я на билеты приготовить хотела, глядь — пусто, — стала объяснять пострадавшая.
Безучастным к происходящему оставался, пожалуй, лишь человек с тростью. Он все усерднее протискивался к окошечку кассы. Милиционер тем временем спрашивал:
— Может, подозреваете кого? Приметили?
— Нет, никого не видела. Правда, около меня кавказец какой-то стоял. Да вот он, но...
Женщина смутилась. Заподозренный ею оглянулся, посмотрел укоризненно.
— Да нет, я не думаю, что он.
Сержант козырнул человеку в шляпе табачного цвета, извинился и пригласил с собой. Тот пожал плечами:
— Что такое? Па-ачему? Рядом много людей стоял...
— Очень хорошо, — устало сказал сержант. — Все и пройдемте со мной. Там все выясним.
В кабинете милицейского пункта аэропорта, куда сержант привел женщину и ее соседей в очереди, сидели двое в гражданской одежде. Один из них спросил:
— Что случилось, сержант?
— Кража, товарищ капитан. Деньги у гражданочки увели.
— Задержали?
— Да кто их знает, кого задерживать. Вот эти около нее стояли. Больше, сказывают, никто не подходил.
Тот, кого сержант назвал капитаном, проворчал:
— Поразевают рты, а ты тут теперь, может, у невинных людей карманы должен выворачивать... Обыскивать, Иван Алексеевич? — обратился он к сидевшему за столом полнолицему, с редкими седыми волосами.
Иван Алексеевич развел руками, как бы говоря: а что иначе сделаешь? Положено.
— Вы уж извините нас, но формальность соблюсти надо.
Задержанные стали выгружать содержимое карманов. Работники милиции в штатских костюмах бегло осматривали выложенные предметы, разглядывали документы. Проверили и карманы кавказца. При нем были документы, деньги, пачка «Казбека» и всякая другая мелочь, вроде носового платка и расчески.
Иван Алексеевич собрался отодвинуть все это хозяину, но в последний момент придержал папиросы.
— О! Московский «Дукат». Можно одну?
Владелец папирос замешкался. Не ожидая ответа, Иван Алексеевич откинул картонную крышку с силуэтом всадника и нацелился двуперстием на содержимое.
Легкая испарина выступила на лбу усатого. Замерли в воздухе пальцы Ивана Алексеевича, жаждавшего угоститься «Казбеком». В коробке, выложенной ватой, поблескивали рубиновые камни.
Капитан, собравшийся писать протокол, встал из-за стола и приказал удалить посторонних, так ничего и не заметивших. Затем взял со стола паспорт и, заглядывая в него, спросил:
— Откуда у вас такое богатство, гражданин Закиев?
— Итак, Закиев, вы утверждаете, что вот эти 409 рубиновых камней купили у незнакомого вам человека? — Иван Алексеевич Морозов откинулся на спинку стула, разглядывая тяжелый подбородок Закиева с глубокой ямкой, темные, аккуратно подстриженные усы, синий шрам на правом виске.
— Да. Я приехал за шифэр. Строюсь. Нэ купил. Камешки купил. Парень дешевкам продавал.
— Описать этого человека можете?
— Такой, в курточке. Симпатычный...
Морозов усмехнулся и положил перед Закиевым фотографию:
— Этот?
Едва заметная тень пробежала по лицу Закиева. Но он не шелохнулся. Внимательно осмотрел снимок, даже поинтересовался оборотной стороной. Выдавил:
— Нэт, не он.
— Вы правы. Не он. Это Абдулмажид Хизреев.
Иван Алексеевич пытливо смотрел на Закиева, но тот уже взял себя в руки.
— Хизреев не мог продать вам эти камни. Он осужден на десять лет. Если мне память не изменяет, вы даже присутствовали на процессе?