Вечеринка оказалась многолюдной и скучной. Большая кукла-человек сгорела слишком быстро, и теперь в огне не было ничего интересного. Тед засунул аэрозольный баллончик с репеллентом в карман спортивных брюк, подобрал брошенный отцом скейтборд и пошел по маленькой боковой аллее, ведущей из сада на тротуар.
Уличные фонари горели ярко. Он покатил на скейтборде вниз по Стронг-плейс и вверх по Кейн-стрит к дому. Потом повернул на Чивер-плейс и сунул скейтборд под мышку. На крыльце стояла бело-голубая клетчатая коробка из Grandma’s House. Картон – это бумага, так что, вероятно, он горит.
Присев на корточки, Тед побрызгал на уголок коробки репеллентом, щелкнул зажигалкой и поднес ее поближе. Коробка загорелась. Она горела даже лучше, чем он думал. Пламя было не маленьким и слабым, а высоким и голубым. Теперь горела вся верхняя часть коробки. Белая этикетка с маминым именем почернела, скрутилась и взлетела в воздух, как дымящаяся птица.
Внутри коробки что-то щелкнуло:
– Хлоп, хлоп, хлоп!
Это было похоже на попкорн из кинотеатра.
Тед спустился по ступенькам и сел на нижнюю. Неужели взорвется вся коробка? Маленькие горящие кусочки взлетали в ночное небо, как светлячки. Было много дыма.
– Вот черт.
Брюс Кардозо, мастер эпического трюка «зажги-огонь-водкой», катался на велосипеде по окрестностям. Он чувствовал себя таким свободным, независимым и чертовски живым только в те моменты, когда ехал на велосипеде в полной темноте просто так. Кроме того, было приятно свалить от старших сестер, которые говорили ему, что от него пахнет грязным бельем, и называли «толстым ребенком». Увидев дым, Брюс остановился. Дом, освещенный светом единственного уличного фонаря, был погружен в темноту.
– Эй, парнишка, убирайся оттуда. Этот дом горит.
– Это мой дом, – сказал малыш и указал наверх: – Этикетка попала в это окно. Она горела.
– Твои родители дома?
Ребенок покачал головой:
– Они на вечеринке. Там должен был быть огромный костер, но, по-моему, он отстойный.
– Можешь показать мне, где они?
Малыш отрицательно покачал головой. Брюс оседлал велосипед, не зная, что делать. Теперь из окна верхнего этажа вырывалось настоящее пламя. В квартале стояла жуткая тишина, а в других домах было темно.
Вокруг никого не было. Наверное, все жители ушли на вечеринку. Брюс повернулся, чтобы поговорить с мальчиком, но не увидел его на прежнем месте. Парадная дверь дома была открыта. Маленький паршивец зашел в дом.
– Дамы!
Воздух наполнился запахом теплого кашемира. Пичес подняла глаза. Они с Венди и Мэнди сидели у костра и пили.
– Доктор Конвей!
В свете камина доктор выглядел еще более безупречным, чем всегда.
Его серебристые волосы блестели, зубы и кожа были идеальны.
– Ребята, это доктор Конвей, он же доктор «почувствуй себя хорошо», – представила его Пичес. – Он самый лучший.
У него были удивительно нежные руки.
– И что же вы за врач? – спросила Венди, уже подумав, что могла бы сделать о нем очерк для своего журнала.
– Вообще-то он больше врач Мэнди, чем мой, – сказала Пичес. – Это у нее рассеянный склероз, – поясни- ла она.
– Только это не совсем так, – Мэнди пожала доктору руку. Казалось, это его позабавило больше всего.
– А сейчас я могу для вас что-нибудь сделать? – спросил он, и его голубые глаза блеснули.
– О, еще бы, – Пичес попятилась в тень куста рододендрона.
– Помочь кому-нибудь еще? – спросил добрый доктор, следуя за ней.
– Абсо-блин-лютно, – сказала Мэнди, направившись прямо за ними.
Теперь Венди наконец поняла, что доктор Конвей был не совсем врачом.
– Наверное, я пас…
Она украдкой взглянула на Роя, болтавшего с Таппером и Элизабет по другую сторону костра. Кто-то включил группу The Eagles.
Она ее любила.
– Подождите меня! – крикнула Венди, следуя за своими новыми друзьями.
– Тед?
Стюарт зашагал по верхнему коридору. Дом Кларков был огромным: пустая спальня, пустая ванная, бельевой шкаф и еще одна ванная. Он подошел к закрытой двери и остановился.
– Тед? – снова позвал он и открыл дверь.
Это была комната дочери Роя Кларка. Она лежала под простыней с сыном Пичес. Одежда, как и ее кроссовки от Gucci, валялась на полу возле кровати. Пурпурная лавовая лампа отбрасывала неровный свет.
– Извините.
Шай хихикнула под простыней:
– Он ушел?
– Еще раз извините.
Стюарт сделал шаг назад в коридор и закрыл за собой дверь.
Муж Пичес в шляпе и с шумоподавляющими наушниками на шее сидел в гостиной, просматривая виниловые пластинки на полке.
– Привет, чувак, – сказал ему Стюарт, – ты не видел моего сына?
– Нет. Нет, не видел. – Грег указал на коллекцию пластинок: – Впечатляет, что у них есть винил. Здесь потрясающая аудиосистема. Но при всем при этом у хозяев ужасный музыкальный вкус.
Стюарт подошел, чтобы изучить записи: The Eagles, Elton John, Eric Clapton, Cat Stevens, Harry Chapin, The Beatles.
– Эрик Клэптон – классный, – он протянул руку Грегу. – Меня зовут Стюарт. Официально мы еще не знакомы. Ты же муж Пичес?
Грег кивнул, не зная, то ли ударить этого парня, то ли пожать ему руку.
