Хепри был ее тенью в течение пяти лет. Теперь волею судьбы он получил жестокий удар. Но образ Бадры неотступно преследовал его. Черт побери, он все еще желал ее, желал с такой сумасшедшей силой, с какой истощенный путник в пустыне жаждет воды! Он думал, что сможет избавиться от воспоминаний о ее гортанном смехе, ее взгляде испуганной газели. Он не мог вытравить из себя ее образ, точно так же, как не мог вывести татуированную кобру со своей правой руки. Они всегда будут с ним.
Холодный пот прошиб его. Герцог сам хотел найти вора, укравшего ожерелье. Он с удовольствием рисовал в воображении, как он выслеживает и ловит вора, слышал, как с лязгом захлопываются за ним двери тюремной камеры.
В конце концов он погрузился в легкий сон. Он дремал до тех пор, пока его не разбудил еле слышный шорох. В нем проснулось присущее воину чувство опасности, обостренное годами жизни среди воинственных племен. Его взгляд упал на балконную дверь террасы, выходящей в сад. 'Гам мелькнула чья-то тень.
Кеннет лежал совершенно неподвижно. В серебристом свете полной луны виднелся силуэт крадущегося вдоль стены человека.
Сверкнуло лезвие занесенного над ним кинжала, но Кеннет успел перехватить его, сжав запястье нападавшего. И тут же почувствовал острую боль — лезвие порезало руку. Кеннет вырвал кинжал и ударил нападавшего прямо в живот. Человек закричал, скрючился, затем вырвался из его рук и побежал в сад. Кеннет вскочил и, перепрыгнув одним махом через перила, помчался за ним. Тот, истекая кровью, все же сумел обернуться и ногой ударить герцога прямо в пах. Когда Кеннет опомнился, человек уже скрылся, оставив на траве кровавые следы.
Кеннет вернулся в спальню, промыл и забинтовал порезанную руку, дыхание его успокоилось. Но внутри у него все кипело от ярости и растущего ужаса.
Тот, кто прокрался к нему в комнату этой ночью, был неуловим, как призрак, но то, во что он был одет, не представляло собой тайны. Это была особенная одежда цвета индиго, в которой ходили воины пустыни, дорожившие своей честью и воинской доблестью. Эту одежду он тоже тогда носил с неизъяснимой гордостью. Но теперь… теперь гордость эта была спрятана, зарыты глубоко, там же, где он хранил свои воспоминания.
Один из его собратьев только что попытался убить его.
Вскоре после завтрака, в совершенно не положенное для визитов время, Кеннет подъехал в карете к дому графа Смитфилда. Дверь ему открыл дворецкий, на его суровом лице выразилось удивление. Не говоря ни слова, Кеннет сбросил ему на руки свое пальто и быстро проследовал в гостиную. Граф Смитфилд сидел у жарко натопленного камина и читал. Он поднял голову и вопросительно взглянул на герцога.
— Где Рашид? — требовательно спросил Кеннет.
Смитфилд отложил книгу в сторону, его голубые глаза расширились от удивления.
— Гуляет в парке. Бедняга все время сидит в комнате. Я велел ему подышать свежим воздухом. В чем дело?
— Я собираюсь свернуть ему шею.
— Успокойтесь, — повелительно сказал Смитфилд. Он позвонил и приказал принести бренди. Кеннет залпом опрокинул в себя первоклассный напиток; бренди и в самом деле подействовало на него успокаивающе.
— Теперь объясните, Колдуэлл, что вас так рассердило? — спросил граф.
Когда Кеннет закончил свой рассказ о ночном нападении и своих подозрениях, граф нахмурился:
— Вы уверены, что это Рашид?
— Абсолютно. Он ненавидит меня, — не церемонясь, сказал Кеннет.
Граф забарабанил своими длинными пальцами по подлокотнику кресла.
— Вы предполагаете, что он приехал сюда, чтобы продать ваше ожерелье вместе с золотом племени?
— Уверен. Может быть, он еще не продал его. — Кеннет впился взглядом в глаза старшего друга. — Я хочу, чтобы вы позволили мне обыскать его комнату.
— И что будет, если вы найдете ожерелье? Что потом? Вы арестуете его? — голос графа был нарочито бесстрастен.
— Это я решу потом. Сейчас мне нужно попасть в его комнату.
— Хорошо. Третья дверь налево.
Кеннет стоял, гладя на пустой хрустальный стакан.
— Спасибо, очень освежает. Пить лучше на полный желудок, как сейчас. Впервые я сыт, с тех пор как выгнал повара.
— Вы прогнали Помера — лучшего в Лондоне повара-француза? — удивился граф.
— Я был вынужден это сделать. Его стряпня не годилась для моего желудка.
Граф нахмурил свои черные брови, как будто был чем-то озабочен.
— Кстати, Колдуэлл, о вашем дедушке. Скажите, чем он заболел так внезапно?
Кеннет задумался.
— Я припоминаю, что раз или два он жаловался на боли в желудке. А в чем дело?
— Ничего особенного, — сказал Смитфилд — Идите в комнату Рашида. Боюсь, я должен вас оставить. У меня назначена встреча с адвокатом. Можете уехать, когда все закончите. Но торопитесь. Возможно, Рашид скоро вернется к себе.
