Орландо вскочил на ноги и растерялся. Он боялся взять прозрачное, живое или мёртвое тело… Вдруг оно растает в руках или просто вытечет из них? Медленно приклонив колено, Орландо попытался поднять Марию. Она была лёгкой и холодной, похожей на большую рыбу, недавно пойманную. Она так же как рыба иногда билась в конвульсиях, хватала воздух ртом и так же как с рыбы, с неё стекала вода, оставляя влажный след на песчаном дне озера.
Орландо решил не возвращаться в город над озером, а идти прямо к берегу. Он смотрел во все глаза по сторонам и ничего не слышал. Нести Мэри было не тяжело, кроме того силы прибавились, когда путь лёг обратно — к друзьям. Но спустя некоторое время он ощутил неприятную сырость… Нет — не вокруг, а где-то внутри себя. И Мэри уже давно беспомощно трепыхалась в его руках, закатывала глаза, запрокидывала голову. Наверное, что-то говорила… Он опустил её на дно, убрал волосы с лица, погладил по мокрой, прозрачной щеке. Потом ощутил, как через пальцы рук и ног, через живот, грудь, уши, глаза, через рот в его тело стала проникать мокрая мерзкая прохлада. Она обволакивала, растворяла в себе. Водяные! Они тянут к нему свои щупальца на расстоянии. Их не видать, но водяные путы уже прорастают в нём.
― Про-о-о-оч, твари! — заорал он, не слыша собственного голоса. — Они боятся громких звуков и света, — добавил, глядя в умирающее лицо Марии. Тело вмиг приобрело привычную форму и упругость. Он натянул тетиву и снова выпустил стрелу вверх. Он теперь не слышал звона, лишь клокотало в ушах, давило на виски.
Мэри обмякла и прикрыла глаза.
Целую вечность она прожила в Подводном мире. Бесконечный подводный век был тусклым и мучительным, как век онкологического больного, что проживается в один месяц, тот самый — предшествующий смерти.
Человек знает, что вылечиться невозможно, и он скоро отправится в последний путь, но живёт… И единственным признаком жизни является боль — нестерпимое физическое ощущение, из которого хочется выползти как из кокона бабочке. Но должен истечь срок, твёрдо установленный кем-то всевластным. Только ему известно, почему срок таков. Ты принимаешь боль и ждёшь своей очереди, а потом — самое страшное: в конце вдруг осознаёшь, что улетающая бабочкой душа больше не вернётся. И смерть — это не просто избавление от боли. Это ещё и финиш, и вернуться на старт никому не удавалось. В последнюю минуту хочется жить, но уже невозможно…
Это чувствовала Мэри, когда множество рук тянуло её на берег из зловонного мёртвого озера. Все, их было так много, что-то кричали, перебивая друг друга, суетились и заглядывали ей в глаза в поисках признаков жизни. Хотелось улыбнуться и что-нибудь сказать всем и каждому. Её взгляд блуждал, искал и, наконец, нашёл; мокрые волосы прилипли ко лбу, красные воспалённые глаза, бледные губы. Так близко… Она простила его. За этот миг счастья в самом конце она могла простить всё. Орландо прижимал её к себе, целовал лицо и руки, но Мария ничего не чувствовала. Он плакал и просил о помощи.
― Отпусти! Она тает!
― Смотрите: цветы… Распускаются так быстро!..
― Нет… Это мотыльки…
Там, где исчезало умирающее тело Кочевницы, земля покрывалась тонкими зелёными стебельками. Они на глазах превращались в благоухающие фиалки, жёлтые и алые маки с малюсенькими головками, порхали пёстрыми мотыльками и, увлекаемые головокружительным хороводом, растворялись в воздухе.
Когда молодые люди замерли, очарованные чудесным зрелищем, Кривой Билл, до сих пор бесполезно увещевавший всех оставить Кочевницу в покое, бросился оттаскивать их от Марии. Он выхватил хлыст и очертил круг широкой как лента плетью. Ловко орудуя хлыстом, старик сооружал неоновый купол над прозрачным телом и произносил заклинание…
Когда магическое действие было окончено, и Билл, сняв шапочку, устало вытер ею лицо, на изумрудной сочной траве стоял ледяной гроб с позолоченными затворами, а внутри среди бабочек и цветов — хрупкое тельце.
― Что ты сделал, старик? — Орландо бросился к гробу и провёл по нему ладонями. Лёд не таял.
― Остановил смерть…
― Что… — парень ничего не слышал.
На берегу, в зарослях цветущего бересклета, среди крон деревьев, откуда ни возьмись, появились зелёные облака парящих в воздухе фей.
― Это древняя магия. Кочевница будет жива, пока память о ней не покинет наши сердца, — пропела Виола, нежно касаясь головы Орландо и возвращая ему слух.
― Жива? Это же гроб… Кусок льда!
