― Ух-ты! Здóрово, сэр! — мальчуган таращил глаза и никак не мог отдышаться. — Как тогда, в кузнице… — Вместе с воспоминаниями о ночном путешествии в кузницу Берингрифа в памяти всплыл образ отца, и стало так горько и одиноко, что слёзы сами полились из глаз. Сэм давно поклялся, что не станет больше плакать никогда, что это удел женщин и детей, а он уже не ребёнок. Но сейчас не мог удержаться…
…У каждого человека есть только один шанс и одна судьба. И кто-то невидимой вездесущей рукой направляет его по реке жизни. Сейчас его рукой стал Орландо. Эта рука совершенно точно привела парня к ледяному заточению Марии, именно она заставила не взвешивать все «за» и «против» и снова довериться только голосу сердца.
Орландо вынул хлыст, сверкнула плеть, приведя в восторг мальчика, который ничего не видел в тёмной пещере, и ледяной гроб разлетелся на мелкие осколки, наполнив своды звуком бьющегося хрусталя. Вместе с этим сотни заточённых в толще льда мотыльков взвились ввысь и исчезли во мраке подземелья. Орландо подошёл к Мэри. Это был тот редкий случай, когда чародею самому хотелось поверить в чудо. Мария, казалось, спала и была очень красивой. На впалых щеках — едва уловимый румянец. Блестящие волосы цвета пшеничных колосьев ниспадают к его ногам. Будет ли дан ещё один шанс обрести счастье: ей и ему?
Прошлой осенью они прятались от дождя под разбитой лодкой, перевёрнутой вверх дном на берегу. В огромную дыру в днище смотрела луна — полная и беспристрастная, всегда и везде одинаковая луна. Тогда она была лишь подёрнута пеленой дождя.
― Интересно, Орландо, сколько ещё людей в эту минуту смотрят на луну? В этом и иных мирах?
― Не знаю. — Он любовался не ночным светилом, а её лицом. Оно в отличие от луны всегда было разным. Казалось, ни одно выражение никогда не повторялось на этом всегда бесконечно живом лице. Сейчас на нём была надежда и едва уловимая тоска.
― А он знает, — с уверенностью произнесла Мэри.
― Кто?
― Господь.
― Ты любишь своего Бога?
― Да.
― Как меня?
Мэри отвела взгляд от дыры и с любопытством заглянула в глаза Орландо. Улыбнулась.
― Нет. Любовь к Богу совершенна. Чтобы любить его, не нужно прикасаться к нему и любоваться им, не нужно слышать его голос. Он всегда в тебе, и ты счастлива. Чтобы быть счастливой с тобой, я должна знать, что нас не разделяет даже воздух. — Мария прижалась к Орландо и зажмурилась.
― Знаешь, а ведь твой Бог любит тебя самой обыкновенной плотской любовью.
― С чего ты взял? Не богохульствуй.
― Вот слушай… Он увидел тебя с небес и влюбился. Но быть рядом на земле он ведь не может? Правильно? Поэтому и решил дать жизнь мне, а потом устроить нам встречу. Разве не так? Теперь он наблюдает за нами и… Ну, наверное, получает удовольствие, когда я обнимаю тебя.
― Боже, какие глупости! Язычник.
― Что это ещё за оскорбление?
― Может и оскорбление, но только не для тебя.
Дождь перестал, холод пробирал до костей. Мэри выбралась из-под лодки и побежала к дому. Орландо догнал её в одно мгновение. Мокрые и грязные они забрались внутрь, стараясь никого не разбудить и не запачкать пол; едва сдерживали беспричинный смех.
…Сейчас Орландо просил её Бога снова проявить любовь к Мэри.
Мария чуть заметно вздохнула…
― Что с ней? — Это Сэм, снедаемый тревогой и любопытством, напомнил о себе.
Ещё вдох, ещё… И ни одного выдоха. Орландо ждал исхода. Пусть уже случится. Что-нибудь… Пусть всё произойдёт сейчас. Он так крепко сжал её плечи, что они хрустнули. Мэри откинула голову назад и задышала: еле слышно. Чуть заметно поднималась и опускалась грудь. Кожа на глазах оживала. Будто чудесный художник невидимой кистью покрывал её тёплыми красками поверх размытых прозрачных набросков.
― Сэр! Прошу вас… Что с ней?
― Он любит её, мальчик.
― Кто?
― Я…
― Вы с ума сошли? Сэр? Она жива?..
Мэри тихонько спала на руках возлюбленного.
И во сне тонкой ладонью вдруг провела по животу… Потом склонила голову на бок и, вдохнув знакомый аромат его одежды, заснула теперь уже нормальным глубоким и долгим сном. А он боялся пошевелиться. Лишь иногда он тоже трогал круглый маленький животик и задыхался от радости снова быть рядом с ней. С ней и с тем, кто там — внутри: тоже щупает ладошками стенки самой первой в своей жизни колыбели.
Мария лежала в тёплой и мягкой пастели, чувствуя сотни запахов и слыша миллионы звуков. Куда-то подевалась её способность вычленять изо всего самое важное, то, что не ощущать нельзя. Не открывая глаз, она просто боялась сделать это, Мэри попыталась определить своё месторасположение и не знала, радоваться или огорчаться тому, что теперь её тело под землёй в Форест Феори. За последние полгода она сменила множество мест, абсолютно оправдывая своё происхождение, и все они были не краше кладбищенского пристанища.
