– Кто тебе говорил, Клаус, что ты в чём-то виноват? – губы Мюллера разъехались в усмешке. – Обещания того, что ты будешь находиться под моим присмотром вечно, тоже не было. Или было? Я такого не припомню. Тебе не стоит пороть «горячку». Ты выполняешь волю фюрера, а твоя жизнь стоит жизни целой армии. Ты удивлен? Я не преувеличиваю, Клаус, оно так и есть. И по правде сказать, тебе бы мог позавидовать любой немецкий солдат, кто под пулями и снарядами на поле брани защищает тебя да и всех нас от коммунистов.
– Но я хочу воевать! Если вы не освободите меня, я попытаюсь сбежать.
Мюллеру стоило больших усилий не рассмеяться в ответ на это бахвальство в лицо этому двойнику.
– И куда же? Позволь тебя спросить, Клаус? – сказал Мюллер и сделал длительную паузу, за которую он успел извлечь из кармана брюк и развернуть большой носовой платок, чтобы вытереть пот на лбу. – Вы сильно заблуждаетесь, Клаус, если думаете так. От гестапо убежать невозможно, ты уж прости за откровенность, Клаус. Мои ищейки быстро тебя найдут и «тёпленьким» втолкнут сюда. Смысла в побеге я не вижу, я тебе сам бы его устроил, но по рукам и ногам связан личным приказом фюрера и отпустить тебя к родным пока не могу. Не разрешено. И не проси, лучше выкинь из головы всю эту дурь. А сам при этом подумал: «Я могу подарить тебе, “тень”, только вечное молчание. На большее можешь и не рассчитывать. Ты и сам, дурачок, не догадываешься, в какую игру вовлечён».
И Клаус подчинился. Почему подчинился? Наверное, потому что поверил, что его жизнь в «золотой клетке» зависит от обходительного шефа гестапо. Мюллер всё правильно рассчитал, поэтому и не опасался, что слабовольный Клаус попытается устроить в этих крепких стенах что-то, напоминающее бунт. Это было исключено самими событиями, что грозно разворачивались на улицах Берлина.
– Но сегодня я буду снисходителен, Клаус! – от этих слов черты лица Мюллера смягчились. – Ты прав! Человек не может долго находиться в замкнутом пространстве. Ты же не хочешь, чтобы у тебя развилась клаустрофобия, поэтому я и пришел к тебе сообщить, что сегодня ты и я совершим одно познавательное путешествие.
– Куда? – вопрос сам собой вырвался из уст Клауса. Он стал сейчас нетерпелив, готов на все ради глотка свежего воздуха, и это было учтено Мюллером.
– Разумеется, к Гитлеру! – ответил Мюллер. Его слова, словно пуля, ложились точно в цель. Мюллер знал, что в эти тревожные дни героем будет не тот, кто глупо погиб, выполняя боевую задачу бездарных генералов. Дважды героем будет тот, кто, рискуя жизнью, сумеет выполнить задачу и остаться в живых, чтобы жить и творить. А мёртвые и есть мёртвые, они о себе обычно не говорят.
– Но почему я ему понадобился?
«Дурак, да и только!» – подумал Мюллер, произнося: – Не «почему», Клаус, а «зачем». Мне необходимо убедиться в том, что за эти годы ты вжился в роль, стал настоящим фюрером, впитал в себя всё то, чему тебя учили мои сотрудники. Тебе же и самому хотелось вспомнить в действии всё то, о чём я тебе неоднократно говорил?
– А-а-а… – понимающе протянул Клаус, но не спускал глаз с Мюллера.
– С утра мне стало известно, что сегодня в фюрербункер пожалует генерал.
– Какой генерал?
– Это тебе, Клаус, знать не обязательно, – нахмурившись, произнёс Мюллер. – Настоящий генерал! Тот, кто находился на передовой и посмел не выполнить приказ фюрера.
– И какова моя роль?
– Сообразительный! – похвалил Мюллер. – Тебе придётся, согласно воле фюрера, выполнить сегодня, скорее всего во второй половине дня, одно ответственное поручение и тем самым еще раз укрепить меня в том мнении, что я не ошибся в тебе.
– Я оправдаю ваше доверие, герр Мюллер!
– Хотелось бы в это поверить, Клаус! – хищновато осклабился Мюллер. – В противном случае придётся тебя расстрелять. Суровые законы войны не я придумал!
