– Не валяйте дурака! Всё вы прекрасно понимаете, адмирал! – в словах Гитлера была горечь. Он так и не встал, а продолжал сидеть на софе и явно приготовился к длительному монологу, чем и привёл Фосса в некоторое замешательство. – И не говорите мне то, что и так ясно каждому немцу, что грустно им осознаётся. Поражение, помноженное на национальное унижение перед янки и славянами. Я понял, какую непоправимую ошибку совершил, напав на Советский Союз. Я никогда не думал, адмирал, что так сильно свои идеи Сталин мог привить своему народу. Нужно быть гениальным человеком и в политике, и в стратегии, чтобы организовать свой народ в столь невыгодных условиях и беспримерной борьбе, которую русские показали в боях за свою Родину, и особенно в боях за Сталинград, Москву и Ленинград, и таким человеком оказался Сталин. С неспособными генералами мне нельзя было вести эту войну, я должен был брать пример со Сталина, он беспощадно проводил чистку в армии. Благодаря репрессиям у него появились новые люди со свежими и неординарными идеями. У меня таких людей – раз, два, и обчёлся. Генералы должны быть крепкими и безжалостными людьми, преданными, как мастифы, вроде тех, кто состоит в нашей партии. Я покончу с собой, это неоспоримо, но мир ожидают новые войны и социальные потрясения. Они ещё вспомнят, как я во многих вещах был прав. Ставлю пари, адмирал, но эта война не станет точкой в истории существования нашей цивилизации, но истинной сущностью каждого человека, это мне хорошо известно, является воля. Вам надо постараться остаться в живых, выбраться из Берлина и добраться до ставки Дёница. Если Германия не достойна меня, пусть она погибнет.
Адмиралу, который услышал всё это из уст фюрера, ничего иного не оставалось, как вежливо попрощаться с ним и ретироваться. Он так успел привыкнуть к мысли, что фюрер каждый день прощается с жизнью, что не воспринял всерьёз его слова о насильственной смерти. Фюрер мог и передумать. Сам Гитлер, удовлетворившись уходом с глаз долой доверчивого Фосса, отправился на обед, который он намеревался провести в обществе Евы и двух секретарш.
Трапезничавший Гитлер пальцами левой трясущейся руки стучал по салфетке, лежавшей рядом с тарелкой. Но не это удивило женщин, которые присутствовали сейчас рядом с ним, а то не поддающееся истолкованию странное обстоятельство, что перед смертью фюрер беспечно болтал с ними, как с друзьями, собравшимися в обычной обстановке, при этом сохраняя на лице весёлое спокойствие.
– Милые дамы! – сунув в рот кусочек картофеля, говорил Гитлер. – Вы можете судить о том, насколько полезной была ваша работа и ваше присутствие у меня. Не знаю, как сложится у каждой из вас дальнейшая судьба, когда я и Ева умрём, но поверьте, служить у меня вам было гораздо важнее, чем печатать письма на какой-либо фирме или собирать гранаты на фабрике. За те несколько часов, что вы печатали для меня или давали мне силу и отдых – вы наилучшим образом служили своему народу. Он никогда не забудет ваших услуг, что вы оказали мне.
– Мой фюрер! – вклинилась в разговор Ева. – Вы не изменили своей давней привычке и поливаете льняным маслом запечённый картофель с творогом.
– Нам, вегетарианцам, сложно выбирать блюда! – призадумавшись, ответил Гитлер на этот пассаж жены. – Дорогая! Как только я нахожу, что что-то мне во вред, я прекращаю это. Поскольку я знаю, что мясо, пиво и никотин наносят ущерб моей конституции, я их больше не признаю. Такое решение я принимаю раз и навсегда. Что в этом удивительного, дорогая? Такова наша натура! Что тут можно сказать? Ты вообще очень гордая. Да-да, Ева! Представляете, милые мои деточки, мне потребовались годы, чтобы Ева разрешила мне оплатить такси. Она неделями спала на скамейке в офисе, чтобы я мог ей позвонить. Дома, как выяснилось позже, у фройляйн Браун не было телефона.
– Всё это правда, мой фюрер, но вы подарили мне маленький домик в Богенхаузене! – мягко возразила Ева.
– Я оберегал твоё спокойствие, дорогая! – ответил Гитлер. – Я стал приобщать тебя к своей жизни и опекать тебя. Что в этом плохого?
Послав мужу обворожительную улыбку, Ева, встав из-за стола и попрощавшись с обеими секретаршами и поварихой, удалилась в свою комнату.
– Спасибо! Было очень вкусно, фройляйн Манциарли! – вытирая салфеткой губы, похвалил Гитлер. Выждав, пока все взгляды замерли на нём, встал и задумчиво закончил: – Если человек стал живой развалиной, зачем жить дальше! Нельзя задержать распад физических сил! Время пришло! Конец всему!
Бросив на тарелку скомканную салфетку, сильно сгорбившийся фюрер неторопливыми шагами удалился в свой кабинет.
