— Но самое главное, — продолжил Хаккетт, — спин — собственно момент количества движения микрочастицы, он имеет квантовую природу и не связан с движением частицы как целого. Электрон меняет спин при переходе в другое энергетическое состояние. Исследованием переходов между магнитными энергетическими уровнями атомных ядер, вызываемых радиочастотным излучением, и занимается ЯМР-спектроскопия. Вот только с углеродом дело обстоит сложнее: за ним перемен состояния не наблюдается.
— Как же его изучают?
— Из каждого правила есть исключение. Существует такой изотоп — углерод-13, его частицы переходят-таки из одного состояния в другое. При создании С-60 непременно нужен С-13 — проконтролировать процесс возможно только с ним. По сути, С-60… это С-13.
— Логично, — согласился Скотт.
— Вы понимаете, что я пытаюсь объяснить?
— Разумеется, — кивнул Скотт. — Изотоп в переводе с греческого — «место». С-13 — все равно что любая другая разновидность углерода. Тот же самый углерод.
— Суть в том, — воскликнул Хаккетт взволнованно, — что создатели С-60, кем бы они ни оказались, сначала должны были получить ту, иную разновидность углерода. Значит, у них имелось соответствующее оборудование. Эти камни — не природное образование. Их сделал человек.
— Занятно, — пробормотала Новэмбер.
— Занятно?
Он заглянул внутрь гигантского спектрометра.
— Для изучения подобных камушков нам требуется сверхсовременное оборудование — вершина человеческих достижений.
— И сказал Господь: « Да будет свет », — провозгласил Пирс.
Скотт на миг задумался.
— Язык, — произнес он. — Прежде чем сказать: «Да будет свет», Господу следовало изобрести язык. Свет появился потом. В начале было Слово.
Хаккетт явно пришел в замешательство.
— О чем это вы?
— Свет и язык. О них даже Библия говорит в первую очередь. Особое внимание им уделяется и во многих древних мифах. Что мы имеем? Солнце и язык Атлантиды. Первый из известных человечеству. — Скотт вздохнул и снова посмотрел на камни. — Похоже, его создатель хотел, чтобы этот язык был ясен и людям из будущего.
Никто не понял, что он имеет в виду.
Скотт пояснил:
— В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Томас А. Себеок решал в Управлении по утилизации ядерных отходов вопрос, поставленный Комиссией США по ядерному регулированию.
— Какой вопрос?
— Для захоронения ядерных отходов выбрали несколько пустынь. Им грозило на целых десять тысяч лет стать радиоактивными. Но как предупредить потомков или, скажем, инопланетян о том, что там-то и там-то появляться не следует? Себеок без раздумий отверг идею о записи на магнитофонную пленку и все прочее, для чего потребовалась бы электроэнергия, равно как и любого рода идеограммы, столь широко распространенные в наши дни. Вроде изображения мужчины или женщины на дверях общественных туалетов.
— И что же он придумал? Изобрел более совершенный язык? — полюбопытствовал Пирс.
— Не угадали. Язык со временем видоизменяется, а нынешнее сообщество может быть вмиг уничтожено глобальным стихийным бедствием. Себеок вспомнил о мифах и табу.
— Что?
— О религии, — кратко пояснил Скотт. — Язык сам по себе бесполезен. Общественные же запреты имеют власть над десятками поколений. В общем, Себеок предложил создать своего рода духовенство — сообщество ученых, антропологов, лингвистов и психологов, в задачи которых входило бы изобретать мифы и легенды об опасности зараженных пустынь.
— Знаете, на какую вы меня натолкнули мысль? — спросил пришедший в сильное волнение Пирс.
— Догадываюсь. Для того я об этом и заговорил, — ответил Скотт.
— Языки ранних цивилизаций — наиболее сложные из известных в истории. Властвовали над любым языком священнослужители. Так было в Китае, в Вавилоне, у майя, в Египте. Духовенство всегда в ответе за слово.
— Моя основная задача — определить, как эти люди мыслили, — сказал Скотт. — Если я с ней не справлюсь, тогда надписи останутся для нас загадкой. По структуре языка можно узнать, что собой представляла целая цивилизация. Не исключено, что этот язык основывался на холистическом принципе.
— Что-что?
