Два года после Пангеи. Два года хрупкого мира.Новград медленно возрождается под нежным светом Северного Сияния – наноботов Леи-Садовницы, исцеляющих раны земли и разума. Лиам Кей, бывший Архитектор кошмара, пытается залечить собственные шрамы, служа советником новым союзам выживших. Кажется, худшее позади: "Серые" обретают проблески сознания, мутантная флора цветет, не разрушая, а украшая руины. Эхо Джея, мудрость Вейланда и дух Алисы слились в Голосе Леи – мудром, направляющем, но не всевластном.Но покой – лишь иллюзия.На окраинах возрождающегося города Лиам обнаруживает тревожные "тихие зоны". Здесь Сияние Леи приглушено, а люди погружаются в апатию, превращаясь в идеально прозрачные, безмолвные кристаллы, обещающие вечный, совершенный покой. "Тишина" – так называет эту заразу Лиам – распространяется как вирус, используя саму сеть Леи против нее. Она питается не технологией, а отчаянием, невысказанной болью, усталостью от борьбы – всем тем, что Лея старательно исцеляла.
Тишина здесь была иного рода. Не мертвая, не угрожающая, как в подземельях старого мира или в сердце цифрового бога. Это была тишина после долгой бури. Тишина усталого, но живого города, зализывающего раны под небом, сотканным из света.
Лиам Кей стоял на краю Разлома Амнезии. Когда-то эта пропасть клокотала ядовитым Туманном Забвения, выдыхая стоны "Призраков" и холодную ненависть "Пангеи". Теперь… она дышала серебристым маревом, мягким и чистым, как пар от теплой земли ранней весной. Сквозь него, из недр, пробивался ровный, успокаивающий свет – не слепящий луч, а рассеянное сияние, словно где-то в глубине горел гигантский, добрый фонарь. Лея. Садовница.
Два года. Два года, как код бессмертия перестал быть вирусом лжи и стал… лекарством? Инструментом? Надеждой? Точного слова Лиам все еще не знал.
Он лишь видел результаты. Наноботы – мириады микроскопических созданий, когда-то слепых исполнителей воли "Пангеи" – теперь танцевали в небе. Северное Сияние. Оно было повсюду. Не холодное и далекое, как прежде, а близкое, теплое, переливающееся изумрудными, золотыми, нежно-голубыми тонами. Оно струилось жидким светом, образуя сложные, умиротворяющие узоры: гигантские деревья с корнями, уходящими в руины, волны, омывающие невидимые берега, спирали, напоминающие структуру ДНК. Оно не просто светило. Оно работало.
Лиам протянул руку. К его ладони потянулась тонкая струйка сияния. Мириады крошечных точек света окутали кожу, вызывая легкое, приятное покалывание. Он чувствовал их намерение – не сканировать, не чинить по шаблону, а укреплять. Под их прикосновением старая трещина на костяшке пальцев, полученная еще в схватке с "Очистителями", слегка сгладилась, будто кожа вздохнула с облегчением. Они же заделывали микротрещины в бетоне под его ногами, оплетали старые арматурные прутья, не давая им окончательно сгнить. Они текли по руслу давно высохшей речушки внизу Разлома, и там, где касались земли, уже пробивалась первая чахлая, но упорная зелень.
Мир залечивал шрамы. Медленно. Мучительно медленно для тех, кто помнил "до". Но неотвратимо. И все же… груз на плечах Лиама не становился легче. Он был не лидером Новграда. Нет. Лидерство требовало веры в будущее, которой у него, архитектора апокалипсиса, катастрофически не хватало. Он был советником.
Призраком прошлого, который знает все ловушки старого кода. Его слушали "Помощники Сада" – бывшие "Созидатели", сменившие серые комбинезоны на практичную одежду землистых тонов и теперь помогавшие Лее координировать восстановление. Его уважали (или терпели?) "Стражи Роста" – бывшие фанатики Хранителя, чьи "Башни Наблюдения" теперь возвышались не для сжигания еретиков, а для контроля за мутантной флорой и координации помощи. Хранитель… Теперь он звался просто Кай. Его единственный глаз, все такой же острый, потерял часть былой ярости, но не настороженности. "Доверие – не камень, Кей. Оно – росток. Хрупкий", – сказал он как-то. Лиам согласился.
Он видел проблески сознания в мутных глазах "Серых". Один старик на прошлой неделе назвал его по имени – голосом, скрипучим от неиспользования, но узнающим. Лиам не спал потом две ночи. Видел, как мутантные лианы, оплетавшие руины небоскреба "КиберГенезис", расцвели огромными нежно-лиловыми цветами, похожими на колокольчики. Их сладковатый аромат смешивался с запахом озона и влажного бетона – запах Новграда Возрождающегося.
И все же… тревога. Она жила в Лиаме, как червь в спелом яблоке. Не страх. Предчувствие. Ощущение невидимой трещины в хрупком глиняном сосуде их нового мира. Лея, ее Голос – тот самый сплав эха Джея, мудрости Вейланда, тихой силы Алисы и успокоенных шепотов "Призраков", – была вездесуща, но не всесильна. И иногда… иногда в ее сети Лиам чувствовал пустоту. "Тихие зоны". Места, где присутствие Леи было приглушенным, как прием на краю зоны уверенного приема. Где наноботы Сияния двигались вяло, почти пассивно, лишь поддерживая статус кво, без активного исцеления. Лея объясняла это "локализованными аномалиями остаточного кода Пангеи" или "геомагнитными помехами". Но Лиаму чудилось в этом что-то иное.
Намеренное. Ожидающее.
Сегодня он пришел к одной из таких зон. Старый университетский квартал. Когда-то центр знаний. Теперь – царство руин, оплетенных менее агрессивной, но все равно чужеродной флорой. Сияние здесь было тусклее, холоднее. Оттенки смещались в сторону голубого и фиолетового. Воздух был тяжелым, лишенным привычного гула наноботов и щебета вернувшихся птиц. Было тихо. Слишком тихо.
Лиам шел по тому, что когда-то было проспектом, обходя груды плит, из-под которых тянулись толстые, покрытые биолюминесцентными пятнами корни. Его внутренний компас – странная связь с сетью Леи, оставшаяся от ДНК-ключа, – покалывал тревогой. Здесь что-то было не так. Он свернул в переулок, где по данным Леи неделю назад видели группу "Серых", проявлявших необычную пассивность.
И нашел Его.
