Только вперёд и ни шагу назад!
Сквозь ярость сражений в пекле войны -
Сквозь боль и адское пламя!
В мир ненависти и сожжённой земли
Мы гордо несем своё знамя!
Не отступать! Ведь мы - не одни!
Император, нас храни!
Имперская Гвардия не ведает страха!
Имперская Гвардия не знает преград!
Стражи Империи – смерть или слава!
Только вперёд и ни шагу назад!
Имперцы вперёд! Ни шагу назад!!!
Отзвучали последние аккорды.
- Хорошая песня, вашблагородие, - сказал подошедший Степанов. – А можете что-нибудь нашенское исполнить?
- Могу.
Вот только что? «Любо»? Банально. Чёрного ворона? Не катит. Полюшко-поле? Тоже самое. Я улыбнулся. Есть одна подходящая для моего плана. Надо только немного перенастроить гитару для лучшего звучания. Готово. Спокойная мелодия потекла из-под пальцев. Она завораживала.
- Там за порогами, там воля цвіте,
Але характерник на Богит* іде.
Несе той козак свою душу туди
Де предки молилися ночі і дні.
Казаки прислушиваются.
Несе той козак свою душу туди
Де предки молилися ночі і дні.
Чому він іде й чому він несе
Душу свою і тіло своє,
Що він там побачить, що він там візьме
І що із собою на січ принесе.
Що він там побачить, що він там візьме
І що із собою на січ принесе.
Уже Дід-Славута, Дніпро наш гуде
То древній Перун до ріні зове.
Він кличе до полку де предки стоять
З прадавніх часів на онуків глядять
Слова песни явно затрагивали души людей. Степанов вообще перешёл в созерцательное состояние. Что он там видел? Прошлое? А может будущее?
Він кличе до полку де предки стоять
З прадавніх часів на онуків глядять
Там за порогами, там воля цвіте,
Але характерник на Богит* іде.
Несе той козак свою душу туди
Де предки молилися ночі і дні.
Несе той козак свою душу туди
Де предки молилися ночі і дні.
Старший урядник встрепенулся. Посмотрел на меня и слегка покачиваясь, направился в конец вагона. Подкинул я этими песнями людям пищу для размышлений, которая для некоторых станет новой головной болью. На данный момент таким человеком будет Антонов пытающийся разузнать обо мне всё что можно.
*в восьми километрах от станции Кын, 17:35*
Высунувшись из тамбура, я вижу сквозь пелену дождя идущий нам навстречу бронепоезд. До него ещё пара километров. Но это точно они. Интернациональный батальон, состоящий из бывших военнопленных численностью в четыреста штыков. Об этих обормотах стало известно, когда мы добрались до Илима. Там нас ждала Каллен с трофейным вооружением и инфой полученной от ныне убитых бойцов отряда железнодорожников направлявшихся на «подмогу» утёкшим лысьвенцам. Правда потом их командиру был дан приказ из Перми усилить собой австро-германо-венгерскую братию под командой некого Ференца Мюниха и защищать станцию Илим. Не свезло. Точно так же тормознули на станции Унь. Тамошних бойцов вырезала Бирюза. Они проигнорировали пермских большевиков, не захотели никуда идти и укреплялись прямо на станции. Теперь у нас столько трофейного оружия, что можно вооружить роту. Гвардейцы были впечатлены. В конце концов трупы никто не убирал. Ведь на винтовках кое-где остались следы крови. У мужиков просто в голове не укладывалось, чтоб баба и столько убила нормальных крепких не спящих или ослабленных мужиков. Кто-то вспомнил легенды про амазонок. Так их и стали за глаза называть.
