Я сидел на краю причала и размышлял о том, что теперь делать с этой информацией, глядя на тихую водную гладь, где солнечные пятна и тени плясали в задумчивом танце. И при этом перед глазами словно стоял образ Джона Рассела, о котором мне так много говорили, но которого я ни разу не видел лично.
*****
«Воспоминания»
Абрахам ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями, и обвёл взглядом тёмное помещение. В свете одинокой лампы его лицо казалось усталым, а в глазах отражалась затаённая боль — память о тех, кого ему довелось встретить и потерять за долгие годы охоты на нечисть. Затем он слегка приподнял подбородок, и тихо, но отчётливо начал говорить:
— Не все «дети ночи» — бездушные чудовища, Брюс. Есть среди них и те, кто вопреки проклятию остаётся человеком, даже в облике монстра. Один из таких — Джек Рассел. Он не выбирал путь тьмы. Судьба предрешила его рождение, окрасив кровь наследственным грехом. Род Расселов начинается от Григория Руссоффа — того самого безумца, который когда-то продал душу за нечеловеческую силу, не задумываясь о цене. С тех пор любой первенец в этой семье становится оборотнем… живым зверем в человеческой шкуре.
Голос Абрахама звучал спокойно и мягко, но в каждом слове чувствовалась горечь. Он нахмурился, словно вспоминая что-то болезненное:
— Джек не выбирал этой доли, Брюс. В полнолуние его кости ломаются, мышцы рвутся, кожа трещит, а сердце бьётся так сильно, словно хочет разорвать грудную клетку и выскочить наружу. И несмотря на это невыносимое страдание, он не теряет себя полностью. В его глазах, даже когда они светятся янтарным хищным огнём, живёт человеческий разум. Это и делает его по-настоящему опасным — и для врагов, и для самого себя.
Он на миг замолчал, чтобы взглянуть мне в лицо и убедиться, что я внимательно слушаю. Я кивнул, признавая, что готов впитать каждое слово. Абрахам продолжил:
— Сейчас он живёт в Лос-Анджелесе. Старается держаться в тени, как призрак среди небоскрёбов. Работает там частным детективом, расследует истории, в которых фигурируют монстры и сверхъестественные твари. Помогает тем, кого преследуют кровожадные существа… потому что сам знает, каково это — быть монстром.
Абрахам тяжело вздохнул, будто вспоминая что-то из своего прошлого. На миг он прикрыл глаза и провёл рукой по лбу, где залегла складка глубокого раздумья.
— Мы с Блэйдом встретили его в восемьдесят первом… или, может, в восьмидесятом? Не буду врать, память иногда подводит, — он слегка усмехнулся, заметив, как я вскинул бровь. — Тогда в доках Лос-Анджелеса вампиры из клана «Морту» устроили настоящую резню. Джек был там — получеловек, полузверь, рвал им глотки, словно дикий зверь, но при этом…
Абрахам прикрыл глаза, словно заново проживая тот момент, и повысил голос, когда заговорил вновь:
— Он плакал, Брюс. Понимаешь? Плакал! Это зрелище я не забуду никогда. После того, как всё закончилось, он стоял, покрытый кровью и пылью, и сказал: «Я не хотел их убивать. Я не убийца. Но если бы я этого не сделал, они бы убили детей…»
Я почувствовал, как что-то болезненно сжимается в груди. Предположить, что зверь с янтарными глазами может оплакивать собственную ярость, было сложно. А ведь и правда — разве это не признак человечности?
— С тех пор он наш союзник, — продолжал Абрахам. — Не могу сказать, что друг — у таких, как мы с Блэйдом, по-настоящему близких друзей не бывает. Но он надёжен. Когда наступает полнолуние, он сам себя запирает в клетке, чтобы не причинить никому вреда. Хотя, говорят, он научился контролировать зверя внутри, но всё равно до смерти боится сорваться и оборвать чужую невинную жизнь. Такого ужаса не пожелаешь никому.
Абрахам встал со скрипучего стула и медленно прошёлся по комнате. Я смотрел ему вслед и видел, как бесшумной тенью скользит за ним его собственное отражение на стене. Поднявшись к небольшому окну, он выглянул наружу, будто ища что-то в вечерних сумерках. В тишине была слышна только моя напряжённая дрожь дыхания да скрип половиц под ногами Абрахама.
— Знаешь, что в этом всём самое страшное? — сказал он, не оборачиваясь. Казалось, он говорил больше себе, чем мне. — Джек хочет быть героем. Даже когда весь мир видит в нём только чудовище, он не сдаётся, не позволяет проклятой крови решить за него, кем ему быть. Именно поэтому, скажу тебе честно, он больше человек, чем многие люди.
*****
А Диана, выходит, — его дочь. Его первенец, унаследовавший проклятую кровь. Ту самую, что не оставляет шансов на выбор и навязывает путь монстра. Теперь я смотрел на девушку иначе: в моём взгляде сквозили сострадание и грусть. Бедный ребёнок, у которого жизнь в один миг перевернулась с ног на голову, а вместе с тем кончилось и само детство.
— Не смотри на меня с жалостью, — произнесла она, сверкая глазами, будто предостерегая меня. — Я этого не люблю. Судьба решила сделать меня такой, и я приняла зверя в себе.
— Ладно, ладно, — я поднял руки, словно сдаваясь. — Больше никакого сочувствия. Я опять становлюсь сама серьёзность. Просто… я кое-что слышал о твоём отце и немного знаю его историю.