Глупый Черномырдин потерялся. Лева был очень угнетен и мрачен, почти в прострации, но он был реалистом и понимал, что они не могут наплевать на опасность и разыскивать Черномырдина. Они шли дальше все в том же направлении просто по инерции. Город им не понравился, показался мрачным, жалким и облезлым. Вероятней всего, они были к Торжку несправедливы, но нужно войти в их положение, ведь это была их первая и единственная экскурсия по Торжку, если можно очумелое от ужаса бегство назвать экскурсией.
Вскоре они вышли на окраину города. Оттуда начиналась какая-то старая, полуразбитая дорога. Они пошли по ней. Очень скоро дорога вывела их на Ленинградское шоссе. Они посмотрели на указатели и стали решать, куда идти или ехать дальше.
— Тверь там. Горюхино там.
— Народ в Твери какой-то подозрительный. А болтаться близко от Горюхина опасно. На нас уже могли донести.
— Но ведь нам по-любому придется ехать в Горюхино, когда Мельник вернется, — сказал Саша.
— Вот когда вернется, тогда и поедем. А пока лучше двигать в обратную сторону. Что там написано? Вышний Волочек?
— Далековато…
— Ну, пойдем просто в том направлении. Какой город или деревня попадется — туда и свернем.
Они пошли по обочине. Через десять минут они увидели указатель поворота налево: «Митино-Прутня». Они пошли налево. Еще минут через двадцать по обеим сторонам дороги показались красивые металлические решетки и надпись: «Санаторий „Митино“. Они продолжали идти не сворачивая. В санаторий было нельзя, а жаль. Они очень устали.
— Смотри, — сказал Саша, — церковь… С погостом — старая, значит…
— И что?
— Белкин, я тебя хотел спросить… Зачем ты крестился, когда прыгал? Ты же неверующий.
— А я крестился? — удивился Лева.
— Угу.
— Это, наверное, бессознательная атавистическая реакция.
— Ты и молился, кажется: шептал, шептал…
— Не мог я молиться, — сказал Лева. — Я молитв не знаю… Что-то там иже еси на небеси… И избави нас от лукавого… Хлеб наш насущный даждь нам днесь… Все, больше ничего не знаю, ни словечка.
— А еврейские знаешь?
— Откуда?! Никаких я не знаю.
— Лева, пойдем в церковь, а?
— Свечку ставить?
— Попросимся на ночлег. Деревенские батюшки добрые. Они не испорчены цивилизацией, как и все деревенские люди. (Так говорил Олег; впрочем, опыт деревенской жизни Олега, насколько знал Саша, ограничивался роскошным коттеджным поселком в Новоподрезкове, где люди были цивилизованы даже сильней, чем в Москве.)
— У тебя какие-то лубочные представления о деревне, — сказал Лева. Но он не протестовал против того, чтобы пойти в церковь.
Они вошли в церковную ограду. Там было несколько старушек. Лева сдернул с головы бейсболку, и Лева, помявшись, тоже снял свою. Саша несколько раз перекрестился, глядя на церковь. А Лева стоял столбом и неприлично глазел по сторонам. Вдруг он схватил Са-шу за руку
— Ты чего?!
— Могила… — прошептал Лева.
— В глазах его был неописуемый ужас.
— Ну, могила. И что? Это погост, я же тебе говорил — при старых церквах бывают. Тебе ли могил бояться? Уж мы копали-копали…
— Да ты прочти,
Саша посмотрел влево, куда указывал Лева. На мраморном надгробии было написано:
— Это же она, — тихо сказал Лева. — Это та, которая…
— Да знаю я!
Они бросились прочь. Они не видели, что на порог церкви вышел батюшка и с недоумением глядит им вслед. Лицо его было симпатичное и умное. Возможно, они вернулись бы, если б увидели это лицо. Но они не оглядывались. Они улепетывали сломя голову, как будто сама Анна Керн гналась за ними, восстав из гроба.
17.10. Он работал — наконец-то пошло… Просто надо взять себя в руки… Жены все не было. Но ему уже было не до жены, он ушел в тот, другой мир.
17.40. Дети пришли с прогулки. Они были довольные, грязные, румяные. Няня — рыжая молодая женщина с тремя дипломами, знающая пять языков, — была очень дорогая, но хорошая, почти как Мэри Поппинс. Дети ее обожали, он — побаивался. Жена ревновала совершенно напрасно.
— Все нормально? — спросил он.
— Все хорошо, — ответила няня. — Саша наконец сумел залезть на ту большую яблоню…
— Балуете вы его, Арина.
— Ребенку нужна свобода. (Жена так не считала.)
— Там с ними был какой-то большой парень… — сказал он, так, для проформы.
— Это Алеша, он учится во втором классе, живет в третьем подъезде. Все нормально, Александр Сергеевич. Гриша себя в обиду никому не даст.
Дети от этого брака были самые благополучные. Мальчик с абсолютно европейскими чертами, девочка и вовсе блондинка.
— Маша разбила коленку, — сказала няня, — вы не волнуйтесь.
Он и не волновался. Жаль, что нельзя было жениться на няне, а жить — с женой.
18. 30. Позвонил Петр (друг старый).
— Сашка… Что ты об этом думаешь?!
— О чем?
— Ты что, не читал?!
— Ничего я не читал, — отвечал он с раздражением, — на работе компьютер сломался… А домой я только вошел.
— Вынесли приговор-то.
— А… Сколько?
