Она топала ногами по асфальту, но потом случайно наступила на корень и поскользнулась. Я кинулась вперед и удержала ее, когда она чуть было не плюхнулась на попу. Электра только рассмеялась и продолжила гоняться за голубем.
Цепочка от кулона каким-то образом запуталась. Она крутилась вокруг себя, что, вероятно, не так уж и странно, – но она не переставала вращаться! Цепочка дергала мой палец, пока кулон в виде рыбки крутился, крутился… Я почувствовала, как в ушах застучала кровь.
Тут Орест закончил свои измерения.
– Мне кажется, это именно там, где ты стоишь, – сказал он. – Корень Дуба ленсмана, а «ююз» означает юго-юго-запад. Эта точка и есть юго-юго-запад, если учесть погрешность компаса.
– Мне тоже, – проговорила я. – В смысле – мне тоже кажется, что это здесь.
Орест первым вогнал лопату в газон рядом с корнем дуба, а потом мы стали копать по очереди. Почти сразу же лопата уперлась в корень, и пришлось отойти чуть в сторону. Потом мы снова натыкались на корни. И опять уходили в сторону. «Ничего не выйдет, – подумала я. – Корни! Они тут везде!»
Но тут моя лопата ударилась обо что-то твердое, раздался скрежет металла по металлу.
Это оказалась труба. Длинная и тонкая, с маленькой шляпкой на одной стороне. Почти как ракета. Орест осторожно поднял ее и счистил с нее землю. Потрогал крышку. Она вся была покрыта ржавчиной.
– Давай, – сказала я. – Открывай.
– Крышка не поддается, – ответил он. – Давай лучше сделаем это дома.
Орест обернулся к коляске. Ясное дело, она была пуста. Ведь Электра играла в песочнице.
Проблема заключалась только в том, что и в песочнице тоже никого не было.
Я понимаю, что человек может испугаться, когда его младшая сестра пропадает, хотя у меня нет ни братьев, ни сестер. Однако я никак не могла взять в толк, почему Орест сразу так запсиховал. Мы ведь еще даже не начали ее искать.
Орест буквально побелел (то есть стал еще бледнее, чем обычно) и вел себя так, словно речь шла о жизни и смерти.
– Электра! Электра! Малин, ищи ее! Ищи!
Он помчался обратно к дороге, продолжая ее звать.
Я подумала, что это ужасная глупость – ребенок, в распоряжении которого целая площадка, вряд ли предпочтет скучную дорогу. Так что я стала искать возле лазалки. И оказалась права. Практически сразу я обнаружила Электру, которая сидела в одном из маленьких домиков под лазалкой и готовила пирожки из песка на маленькой воображаемой плите.
– Пилозок? – спросила она меня, когда я подошла. На самом деле в кучке песка, которую она протянула мне, лежал кусок настоящего пирожка. Мне пришлось сделать вид, что я его съела.
– Электра-а-а-а! – кричал Орест как на пожаре.
– Она здесь! – крикнула я ему. И протянула Электре руку, которую девочка взяла. Мы пошли к коляске, где столкнулись с полностью вспотевшим Орестом, несшимся нам навстречу. Он посадил сестру в коляску и особенно тщательно застегнул на ней белые ремни.
– А где же та трубка? – спросила я.
Ни у кого из нас ее не было.
К счастью, она лежала на краешке песочницы.
Грохот барабанов разносился по всей нашей улице Альмекэррсвеген, когда мы шагали по ней с лопатами, коляской и трубкой. Оставив все вещи в гараже, мы зашли в дом Ореста, чтобы посмотреть, что там происходит.
Там творилось что-то невообразимое! Дом и сад были заполнены людьми.
Большинство из них танцевали.
Большинство были босиком.
Большинство – в возрасте моих родителей.
А такие старые люди странно смотрятся, когда танцуют.
Барабанщики устроились на маленькой веранде сзади дома, где у Росенов стояла белая садовая мебель, а мама Ореста обычно держала горшки и ящики с рассадой. Должно быть, она их куда-то убрала.
В гостиной собралась целая группа, отрабатывавшая трудные упражнения из йоги: участники учились стоять на голове и всякое такое.
Орест кинулся к своей комнате и перевел дух, увидев на двери повешенную его мамой табличку «ЗАКРЫТО». Вероятно, танцующие в повседневной жизни были обычными людьми, уважающими таблички с запретами.
Папа стоял в кухне, наливая из фарфорового графина какой-то мутный напиток цвета чая. Он был вспотевший, с взъерошенными волосами.
«Что он здесь делает?» – успела подумать я.
– Малин! Как здорово! – воскликнул он. – Ты не поможешь мне?
Он кивнул на салатник с ядовито-зелеными листьями и пряно пахнущими стеблями.
– Это надо положить в каждый стакан. Поняла?
– А что это такое? – спросила я, послушно раскладывая зелень по стаканам.
– Укропная вода с мятой и лимоном, – ответил папа. – Тут так много всего происходит! А вечером будет пение на несколько голосов. Правда здорово?
Ну уж не знаю. Я как-то не привыкла к тому, что взрослые тети и дяди танцуют, хлопают в ладоши и звенят бубенчиками.
Я помогла папе раздать всем желающим укропную воду. Хотя на улице было пасмурно и холодно, многие танцующие в саду совершенно вспотели. Некоторые выглядели очень необычно – например, мужчина с перьями, которого мы видели на улице пару дней назад, или один из барабанщиков, загримированный как лев. Но большинство всё же казались самыми обыкновенными взрослыми, вроде моего папы.
