Оресту удалось отковырять заржавленную крышку, и из трубки выпал продолговатый футляр. Шириной сантиметров пять и длиной в несколько дециметров. Сделанный из светлой кожи, совершенно твердой. Я и не подозревала, что кожа может от времени настолько задубеть – и стать прямо как дерево. На одном конце футляра виднелась крышка с небольшой пряжкой. Я попыталась открыть ее, но она оказалась слишком тугой. Кожаный хвостик ремешка никак не хотел сгибаться настолько, чтобы его можно было достать из пряжки. Но в конце концов всё удалось.
Из футляра выпали скрученные листы тонкой старинной бумаги. Доставая их, я почувствовала, что внутри что-то есть. Осторожно развернув листы, я обнаружила нечто вроде линейки. Но только толще обычной. Эту штуку украшало огромное количество насечек – множество черточек разной длины. Орест принялся крутить ее в руках, а я разглядывала листы.
Это оказалась та же пожелтевшая тонкая бумага, что и раньше. Большинство страниц покрывал отпечатанный на машинке текст – как и в прошлый раз. Один из листов выделялся среди остальных большим размером – он был скручен в несколько раз.
– О-о-о!
– Это Лерум, смотри! – сказала я. – Вот Аспен, вот церковь. Но домов почти нет!
Ясное дело, карта – старинная. С указанным годом – 1892. Тот же год, когда было написано первое письмо. Подумать только: когда кто-то рисовал эту карту, на дворе стоял 1892 год!
– А это что за линии? – Орест указал на карту линейкой, прямо как учитель.
– Не знаю, – ответила я. – На картах же всегда есть какие-то линии.
– Но не такие косые, – ответил Орест.
Только теперь я заметила, что вся карта покрыта волнистыми росчерками. В конце каждого из них стояла буква, но ведь на картах всегда так, разве нет?
– Может быть, надо измерить эти линии? – предположила я. – На линейке ничего не написано?
Со второго этажа до нас донесся скрип половиц, а потом звук спускаемой воды в туалете. Видимо, папа проснулся. Мы с Орестом переглянулись. Скоро папа явится в кухню, чтобы поставить варить кофе, и наверняка спросит, чем мы тут занимаемся.
– Давай я возьму вот это… – выпалил Орест, молниеносно запихивая под одежду линейку и футляр, – а ты почитаешь остальное.
Он тихо выскользнул за дверь.
Я быстренько скатала карту и письма в трубочку и спрятала за книгами в гостиной.
Папа спустился в кухню в своих обычных домашних штанах и футболке.
– Доброе утро, – сказал он и погладил меня по волосам. – Веселый вчера получился праздник, верно?
Он попытался смыть со лба хну, но ему это не совсем удалось.
– Веселый, веселый, – любезно проговорила я и продолжила сидеть в кухне, пока папа варил яйца – завтрак для него и обед для меня.
Пока папа принимал душ, я забрала письма и карту и ушла в свою комнату.
Рассказ начинался с того места, на котором Аксель прервал свое повествование в предыдущем письме. Он писал, что работы по прокладке железной дороги столкнулись с препятствиями – земля осы́палась в озеро.
Конечно же, я прочла письмо целиком. Но, если вам лень, можете изучить мой краткий пересказ, который я сделала потом.
