Рис. 45. Антропоморфный дьявол с совиной головой пожирает грешника-чревоугодника, из задницы которого вылетает стая чёрных воронов. Слово «voghelen», обозначавшее на старонидерландском птицу, одновременно обозначало и секс. Таким образом, ни в чём не повинная птица стала атрибутом похоти, смертного греха, а, вылетая через зад, она намекает на peccata contra naturam (грех против природы). Цвет злого демона нёс негативные коннотации: в синих тонах обычно изображались черти, евреи, мусульмане, еретики, отступники, язычники и прочие «гады». Элегантный трон, на котором восседает дьявол, – унитаз. Он подчёркивает дальнейшую судьбу съеденных грешников. Иероним жил в городе, пронизанном каналами. В те дни река исполняла функции открытой канализации, и зловоние каналов окутывало улицы города. Очень богатые горожане (как Босх) могли позволить себе возведение над водой будки с таким же протоунитазом, как на изображении. Там они облегчались в одиночестве и относительно гигиеничных условиях. А простые люди ходили прямо в реку. Котёл, венчающий голову дьявола на манер короны, – непременный атрибут адской кухни, на которой идёт бесконечное мучительное приготовление грешников. Кстати, ассоциируется он не только с адом и грехом чревоугодия. Котёл – необходимая часть домашней (читаем: женской) утвари и позже будет ассоциироваться с ведьмовскими практиками. Рядом с отхожим местом сидит проститутка, на её сердце – жаба, смотрится она в задницу-зеркало демона, веткообразные руки которого опутали её тело. В описании ада у Винсента Бове демоны заталкивают в глотки сребролюбов раскалённые монеты, грешники, как и у Босха, давятся и изблёвывают, но лишь затем, чтобы получить их обратно. Совиновидный монстр истязает грешников за различные буйства плоти.
На первом плане – развитие идеи и образа адской таверны. Обнажённая женщина с игральным кубиком на голове держит в руке кувшин и горящую свечу – приметы блудных деяний. Заяц – аллегория похоти и, вместе с тем, традиционная жертва охоты – предстаёт здесь сам в качестве охотника, трубящего в рожок и несущего добычу – человека. Повсюду разбросаны принадлежности для азартных игр. На щите крысы-ската – пародийное, а следовательно, кощунственное изображение благословляющей длани в сочетании с игральной костью – декларативное нарушение запрета на произношение имени Бога всуе или же – молитва богу фортуны, а не истинному.
Богохульственный кабак (полный азартных игр, часто запрещавшихся в Средние века, и неумеренного потребления алкоголя) считался источником возбуждения, ссор, агрессии и разврата. Одиозности всей сцене добавляет евангельский сюжет, часто изображавшийся в нидерландской и итальянской живописи XV–XVI вв., – он рассказывает о римских воинах, разыгравших хитон Христа жребием (Ин. 19:23–24; Пс. 21:19). Традиционно этот сюжет был представлен как бросание костей непосредственно под распятием Христа, но позже перекочевал в антураж таверны (рис. 48).
