Я Макс Воронцов – позывной «Шустрый».Первый день, как вернулся домой из госпиталя и сразу же попал в настоящий зомби-апокалипсис, устроенный одной международной корпорацией на всех континентах многострадальной земли. Теперь мне надо выжить и попытаться спасти мать, сестру и ту, про кого я пять лет безрезультатно пытался забыть. А ещё мне придётся воспользоваться иммунитетом, разгадать код заражения и сделать всё, чтобы не превратиться в кровожадного зомби.
22.05.2028.
Дальнее Подмосковье.
Шустрый
После того как БТР остановился, две облаченные в костюмы бактериологической защиты человеческие фигуры проникли в кирпичное нутро бойлерной, сиротливо торчавшей на краю пепелища дачного поселка.
Еще несколько закованных в армейские ОЗК бойцов застыли у входа, при этом нерешительно топча покореженное полотно железной двери, вырванной из петель всего пару часов назад.
– Ну, Палыч, выкладывай, что у тебя здесь? – спросил мужчина в некогда белоснежном комбинезоне химзащиты с красным крестом медика на груди.
Коренастый военный в прикрытом тяжелым бронежилетом зеленом противочумнике указал лучом фонаря на парня, лежащего в надутой переноске из прозрачного полиэтилена, обычно предназначенной для транспортировки зараженных:
– Вот, док, это Макс Шустрый. Один из моих разведчиков, – голос майора сочился усталостью и злостью. – Видать, почуял, что на выезде заразу словил, и три дня назад ушел в самоход. Устроил себе самоизоляцию в этом клоповнике. Видимо, думал, гад, что отлежится! Если бы его зазноба вовремя кипиш не подняла и не выдала адреса схронов, где он мог ныкаться, мы бы этого ирода ни в жизнь не нашли!
– Майор, и что ты от меня хочешь? Твой Шустрый – синюшный, словно утопленник. Пот – желтый с сукровицей. Тремор – как у эпилептика. Температура тела – тридцать пять градусов, – врач, носящий шеврон вирусолога на плече, разочарованно отвернулся от экрана термосканера. Повозившись еще немного, он вперил взгляд в майора и процедил сквозь зубы: – Михаил Палыч, на кой ляд ты меня сюда притащил? Ты же как свои пять пальцев знаешь карантинный протокол. Не мучай парня, он уже точно не жилец. Переведи в двухсотые и закинь в передвижной крематорий, чтобы останки у нас смогли похоронить.
Майор хмыкнул и нервно похлопал по потертому прикладу «Ксюхи», оборудованной коллиматорным прицелом и громоздким глушителем.
– В двухсотые отправить всегда успеем, но тут такое дело, док… У Макса это уже седьмое заражение.
– Седьмое?! – Вирусолог ошарашенно уставился в глаза майора, едва различимые за запотевшим пластиком защитной маски. – Палыч, ты что, грибов галлюциногенных объелся? Даже после поочередного заражения тремя мутациями вируса выживают только единицы из десятка тысяч пациентов. А ты мне говоришь, что он за два года этого ада шесть раз разными штаммами вируса переболел с последующей полной очисткой организма и даже перманентно-чумным не стал?!
– Да, док, именно так. Документально не подтвержу, он в поселке только полгода назад появился, но Шустрый – не трепло, раз сказал, что шесть раз заразу перенес – значит, так и есть. А еще он своим ребятам из группы разведчиков проболтался, что ему в Москве – в самом начале эпидемии – что-то экспериментальное вкололи, – добавил военный менее уверенно.
– Седьмое заражение…
Доктор растерянно повторил это несколько раз и, задумавшись, поцокал языком. Затем еще раз внимательно осмотрел обнаженного парня, трясущегося под пленкой, словно осенний лист.
Особенно его заинтересовали два обнаруженных на теле укуса. Один на ноге, а второй на боку. Явно несвежие, они давно затянулись и не имели вокруг сетки почерневших капилляров, как у зараженных.
– Случай из ряда вон, конечно. Мне бы за ним последить денек-другой… Жаль, что так поздно его лежку нашли. В таком виде его на паром до Зареченска не пропустят. Если омоновцы увидят – сразу пристрелят. Да его даже в нашу поселковую больничку везти нельзя, он в любой момент может обернуться в быстрого зомби. Эх, на пару бы дней раньше его выловили… Я, может, смог бы для него одну ампулу иммуносупрессора у Зареченских боссов выклянчить.
– Жаль… Второго такого бойца днем с огнем не сыщешь, – проворчал майор, скривившись от досады. – Не знаю, что ему там в Москве вкололи, но он резвый и ловкий, как самые первые из мутировавших чумных. И кстати, именно его разведгруппа неделю назад в зараженные Химки моталась и вывезла контейнер с лекарствами, скинутый с военного самолета. Там-то он, видать, свежую версию заразы и словил, когда от зомбаков в рукопашную отбивался.
Выслушав короткий рассказ, доктор замер в нерешительности. Постояв около минуты, он шумно вздохнул, затем решительно распахнул герметичный бокс на бедре и извлек одноразовый инъектор оранжевого цвета. Подойдя к закрепленной на стойке капельнице, воткнул иглу в клапан и медленно выдавил содержимое капсулы. Голубая жидкость тут же смешалась с физраствором и по прозрачной трубке устремилась к полиэтиленовому саркофагу.
– Это моя личная доза. Берег для себя, на случай, если в больничке кто-нибудь обратится и цапнет, – объяснил вирусолог. – А те лекарства, которые этот парень нам доставил, сотню человек спасли от зачистки в Зареченске и две сотни у нас в рабочих бараках. Так что этот Шустрый свою ампулу живчика точно заслужил. Жаль только, поздно… Навряд ли подействует, – добавил врач с сожалением.
– Спасибо, док, я такой подгон не забуду, – майор благодарно кивнул.