– Начнем с худших. С двух защитников твоей команды, имеющих наименьший процент побед в этом цикле. Мне жаль, Дакар, но им придется уйти. Мы заменим их двумя свежими рекрутами Каллена. Без этого не обойтись, и такая мера особенно необходима с учетом предстоящего дела с «Арктек». Если Общественное правосудие продолжит проигрывать, Правление может полностью отказаться от программы. И тогда все вопросы будут решаться методами даймё – хитростью, мошенничеством, забалтыванием и взяточничеством. И тогда мы, гривары, полностью утратим наш голос.
Дакар угрюмо опустил глаза.
– Каллен, у нас есть кто-то с опытом из набора этого цикла? – спросил Мемнон.
– Ну, для начала я бы предложил Сокола, Сита Фанъянга, наше недавнее приобретение. У него двухлетний опыт рыцаря и, насколько я понимаю, год службы в десовийской судебной системе, пусть даже она и отличается от нашей, – сказал Каллен.
Дакар вскинул голову и уставился на него большими глазами:
– Мы что же, собираемся включить в мою команду десовийца? Мои парни с этим пожирателем губок тренироваться не станут!
Мемнон остановился, посмотрел на старого друга сверху вниз, и глаза вдруг полыхнули холодным блеском.
– Твоя команда будет тренироваться с Соколом, причем очень и очень прилежно. Ты лично об этом позаботишься. Ты командор Общественного правосудия Эзо, и твой Путь Света не в том, чтобы жить воспоминаниями о славных победах в Цитадели и трепаться с ветеранами. Твой Путь – построение лучшей из всех возможных команд и обеспечение равных возможностей в достижении справедливости как для тех, кто может оплатить услуги дорогостоящих мерков, так и для тех, кто не имеет таких возможностей. Начнем с включения в твою команду Сита Фанъянга, а итоги подведем на следующем собрании. Тогда и решим, нужны ли нам другие переходы.
Дакар слушал Мемнона, слегка приоткрыв рот. Потом послушно склонил голову в знак согласия:
– О то, верховный.
Мемнон снова прошелся по комнате, самим ритмом шагов задавая темп совещанию.
– Идем дальше. Командор Эон, мы готовы к Испытаниям? – Мемнон повернулся к начальнику Лицея, который все это время молча наблюдал за жаркой дискуссией.
Эон Фарстед был самым старшим из членов командного совета. Сгорбленный и тщедушный, он выглядел миниатюрным даже рядом с худощавым Калленом. С лысой морщинистой головы свешивались редкие пряди седых волос, и два массивных расплющенных уха свисали, как бесайдийские драконьи плоды. Желтый гриварский оттенок в глазах Эона давно стерся, и теперь они были молочно-белыми. Старик ослеп почти два десятка лет назад.
Говорил Эон медленно, обдуманно, и в его голосе, звучавшем почти шепотом, чувствовалась сила более чем столетней мудрости.
– Мы готовы, верховный. Год за годом мир вокруг нас меняется, но Испытания остаются прежними. Как камень, противостоящий потоку.
Мемнон почтительно кивнул уважаемому ветерану:
– Эон, чего ты ожидаешь от Испытаний в этом году?
Командор усмехнулся:
– Ничего особенно хорошего я не ожидаю. – Старый гривар поморгал невидящими глазами. – Но в последнее время у меня появилось странное чувство. Свет как будто сделался ярче. Я ощущаю его притяжение в своих костях. В последний раз такое было, когда… В общем, такого не было давно.
– И что бы это могло значить? – спросил Мемнон. – Можем ли мы считать это хорошим знаком? Может быть, кто-то из участников Испытаний…
Глядя в никуда невидящими глазами, старик глубоко вздохнул.
– Свет порой говорит шепотом. Каждый гривар может услышать его, если прислушается. Свет говорит с нами не только в круге, не только под излучателями. Мы сами несем в себе свет, даже когда далеки от арены. Мы идем, сидим, спим, дышим, а он говорит с нами, шепчет нам.
Сидевший напротив него Каллен громко вздохнул и демонстративно закатил глаза.
– Даже ты можешь слышать свет, Каллен Олбрайт, хотя я чувствую, что сам ты в это не веришь.
Старик обращался к Каллену так, словно видел его, и командор скаутов, словно почувствовав что-то, напрягся. Эон же невозмутимо продолжал:
– В последние месяцы свет уже не шепчет – он говорит в полный голос, даже кричит. Я не знаю, что он говорит, но я точно знаю, что он обращается к нам, гриварам, которые навечно связаны с ним.
При этих словах Эона все в комнате притихли. Дакар успокоился, краска гнева схлынула с его лица, а дыхание выровнялось. И даже Мемнон перестал расхаживать по комнате.
Молчание нарушил Каллен:
– Все это прекрасно, командор Фарстед, но скажу прямо: я не слышу ничего, кроме хруста нашего Эзо под давлением конкурентов. Может быть, принимая во внимание возраст, тебе уже мерещится что-то?
Мемнон нахмурился и даже открыл рот, чтобы сделать выговор Каллену за вопиющее неуважение, но Эон поднял хрупкую руку и остановил его. По тонким губам старика скользнула едва заметная улыбка.
