— Господа, перед вами черный клинок, сделанный одним из лучших имперских кузнецов. По нашей оценке, ему не меньше четырехсот лет, и он ни разу не подвергался заточке, хотя при этом сохраняет свою остроту. А у одного из наших экспертов есть мнение, что сделан из звездного металла, и при его создании применялись неизвестные ранее техники, которые, к сожалению, не дожили до наших дней. Многие, на протяжении всего существования этого клинка, пытались его уничтожить, но это не получилось даже у мага с рангом Абсолют.
По залу пробежались шепотки. Этот лот был по-настоящему интересный, и многие задумались о его покупке.
— Начальная цена: двести тысяч рублей, — продолжил организатор.
Я поднял руку.
— Двести тысяч от цесаревича Дмитрия, — подтвердил ставку организатор.
Разумовский поднял руку следом за мной и поднялся:
— Шестьсот тысяч.
— Ставка принята, — ответил организатор. — Кто…
Он не успел договорить, как я сделал свое предложение:
— Восемьсот.
Краем глаза я заметил, как Разумовский поднял брови. Такого хода он явно не ожидал. Но канцлер бы не занимал столь высокую должность, если бы не умел подстраиваться под обстоятельства.
— Пять миллионов! — предложил Виктор Степанович.
— Ставка принята. Пять миллионов. Кто готов предложить больше? — спросил организатор.
Он выглядел невероятно довольным, таких сумм за сегодняшний вечер не звучало.
— Пятнадцать миллионов, — поднял руку я.
Организатор принял ставку. А Разумовский наклонился ко мне и тихо сказал:
— Молодой человек, вы понимаете, что эту сумму придется заплатить? Могу вам одолжить, конечно, с процентами.
А нет, не прокатит со мной этот развод. Стоит занять у него денег, как завтра все новости будут говорить о наследнике, растратившим все свое состояние.
— Не переживайте, Виктор Степанович. Я справлюсь.
Он смог заблокировать только мои официальные счета, которые были связаны напрямую с казной. Но к неофициальным счетам, коих у меня было немало, никто во дворце доступа не имел. А чтобы о них узнать, как минимум надо сперва выяснить, на кого они зарегистрированы.
Канцлер хмыкнул и озвучил следующую ставку:
— Двадцать миллионов!
— Ставка принята. Кто готов предложить больше?
— Двадцать пять, — невозмутимо ответил я.
— Двадцать шесть, — перебил ставку Разумовский.
— Тридцать, — поставил я, готовый торговаться и дальше.
Лицо Разумовского покраснело от напряжения. Если он перебьет такую ставку, это сильно скажется на казне его рода. А его благополучие по принципам канцлера стоит куда выше цели проучить дерзкого мальчишку.
Ставок больше не последовало, и организатор объявил:
— Клинок продан за тридцать миллионов цесаревичу Дмитрию Алексеевичу!
Виктор Степанович демонстративно встал и похлопал мне:
— Поздравляю вас с покупкой, Дмитрий Алексеевич. Хоть и не понимаю, зачем вам тратить столько денег из государственной казны на меч, которым вы вовсе не сможете воспользоваться.
Конечно, после моих спаррингов с обычными гвардейцами, у Разумовского, да и у всех во дворце сложилось мнение, что я не умею пользоваться боевыми техниками.
Про неофициальные счета тоже упоминать не стоит. Тогда меня могут обвинить в участии в теневых операциях, а это может вылиться в то, что Разумовский вовсе припишет мне какой-нибудь незаконный бизнес, например, по продаже наркотиков или людей. А он на это способен, уже пытался вместе с братьями подставить меня подобным образом.
— Уважаемый, а какая может быть проблема, если у меня есть средства на вооружение своей гвардии, и я их использую?
— Это удивительно, поскольку у вас нет гвардии.
— Вчера у меня появился один гвардеец, ему я этот кинжал и отдам.
Журналисты, стоявшие по краям зала, оживились. И когда мы вышли из зала аукциона в банкетную зону, они и вовсе окружили меня. Ко мне первым подошел молодой мужчина в сером костюме с блокнотом и ручкой.
— Дмитрий Алексеевич, я из газеты «Имперская правда»! Подскажите нашим читателям, а это правда, что у вашего нового начальника гвардии две судимости? — спросил он.
Следом за ним подошел второй:
— Почему вы взяли на должность начальника гвардии такого человека?
— Издание «Вестник». Вы понимаете, как это влияет на вашу репутацию? — подкралась позади меня девушка.
Я пока не спешил отвечать.
— Виктор Степанович, а у вас есть комментарии по поводу нового начальника гвардии цесаревича Дмитрия? — спросил журналист у Разумовского, который вошел в зал следом за мной.
— Не стоит давить на юного цесаревича, — сказал канцлер журналистам. Наверняка это всего лишь слухи, и его новый начальник гвардии не имеет судимости.
А затем шепотом сказал мне:
— Не знаю, зачем вы совершили столь идиотский поступок. Наверное, вам и вправду не стоит быть императором, как говорят слухи. Мне искренне обидно, что у империи такой наследник.
Причем сказано это было так, чтобы журналисты наверняка услышали.
— Дмитрий Алексеевич, так это правда? — не унимались репортеры.
Пожалуй, время пришло.
— Правда. У него две закрытых судимости, — ответил я.
Зал оживился. Аристократы уже не стеснялись обсуждать меня в открытую.
— Может, вы представите нам этого человека? — предложил Разумовский.
