— Да я этот грёбанный день проживаю уже… м-м-м… — я задумался, прикидывая, считать ли свои смутные образы прошлого за полноценное прожитие, и решил всё же считать, — уже в третий раз. И всегда наше с тобой противостояние заканчивается одинаково. Кому-то там, — я указал пальцем вверх, — очень нужно, чтобы я проредил ваш пантеон. То ли собираются новых личинок для богов сюда подселить и освобождают место в песочнице, то ли просто решили устроить прополку божественных сорняков в огороде… Но факт остаётся фактом. Вы трое умираете, я выживаю!
— Невозможно! — сверкнул глазищами Кречет.
— Так же невозможно, как и то, что у тебя есть секретное оружие, связанное с…
— Заткнись! — прервал меня покровитель императорского рода.
Похоже, этот аргумент попал в цель. Что ж ещё тебе такое сказать, чтоб тебя проняло наверняка?
Мы обменивались взглядами друг с другом. То, что пернатый перестал хамить, я уже относил к прогрессу в переговорах.
— Так-то есть оракул, если ты мне не веришь… — привёл я весомый аргумент для этого мира и взял Атараши на руки, чтобы тот чувствовал мою поддержку. — Позволь ему прикоснуться к тебе, и он покажет.
От Кречета отделился поток золотистой энергии и двинулся навстречу ладошке Атараши. Сила резко замедлилась, будто принюхиваясь к ладошке, как собака, а после и вовсе облепила оракула второй кожей. Сам же я крепко держал ребёнка, готовясь в любой момент выдернуть его и закинуть через портал в безопасное место.
Прошло не меньше минуты, прежде чем Атараши убрал свою ладонь из энергетического поля Кречета и произнёс:
— Вы не учитесь, и это ваша главная ошибка, — тело ребёнка вновь заговорило совершенно не свойственным ему голосом, принадлежащим древнему разуму или даже самой вселенной. — Необучаемые образцы уничтожаются и заменяются на новые.
— Вы не учитесь, и это ваша главная ошибка. Необучаемые образцы уничтожаются и заменяются на новые.
От слов ребёнка веяло древностью, бескомпромиссностью и рациональностью.
Такого пассажа от оракула я не ожидал. Там же должны были звучать слова о неповторении своих ошибок или что-то подобное…
Мы обменялись с Кречетом ошарашенными взглядами, но Атараши уже обмяк у меня на руках, потеряв сознание.
— А вот и заказчик непотребства на огонёк пожаловал, — констатировал очевидное я. — Признавайтесь, кому ваша песочница дорогу перешла? И говоря о песочнице, я говорю не с пренебрежением, а подразумеваю местный мир как экспериментальную площадку для развития божественных сущностей с дальнейшим переходом в высшую лигу для наиболее способных.
Кречет думал меньше секунды, а после махнул крылом, и вокруг нас образовалось кольцо солнечного света.
— Ты не Комарин, — бог пристально разглядывал меня. — Пришлый. Я не могу забраться к тебе в голову.
— Потому что я сильнее.
— Но ты — человек, — Кречет произнёс это с таким пренебрежением, будто сравнил меня с дождевым червяком.
— Это лишь форма. Как и это, — я обернулся драконом, известным Кречету как Эсфес, — или это… — я принял змеиный облик, обретя который стал эргом, с непропорциональными крыльями, эфемерными когтистыми лапами и костяными наростами на голове, — или даже это!
Я начал таять, превращаясь в озерцо адамантия. Кречет почувствовал столь желанный источник могущества. Ещё чуть-чуть, и он бы закапал слюной. Жажда обладания затмевала его разум. Вот она сила, до которой крылом подать. Его шанс на возвышение.
Вернув себе драконью форму, я снова заговорил:
— Важна не форма, а содержание. Душа, а вернее, её энергетическая ёмкость. А по этой характеристике моя душа оказалась вместительней, чем ваши.
— Эту проблему с лёгкостью решают несколько килограмм адамантия, — фыркнул бог. — Ты и сильнее только из-за того, что содержишь в себе такое количество божественного металла. Где ты взял его столько? Где-то есть мир с месторождениями или… — божественная фантазия в этом месте дала сбой, и он не смог закончить вопрос, ведь он привык по крупицам собирать силу и не мог представить себе свободного залегания божественного металла в подобных объёмах.
— Не хочу тебя расстраивать, но большое количество адамантия не решит твоих проблем, а только создаст новые.
«Вот спасибо тебе, — обидчиво протянул симбионт, — я его спасаю, помогаю, как могу, а он меня ещё и критикует!»
«Не мешай заниматься воспитательным процессом! Ишь, какой обидчивый!»
— Что-то я не заметил, чтобы тебе так уж плохо жилось, — съязвил Кречет.
— Ты попробуй вначале отразить иномирное вторжение в одно лицо, предотвратить геноцид, задуманный местными богами, и возродить мир из руин, а потом поговорим.
— Врёшь, у нас ничего подобного не происходило.
— Да что ж вы себя пупами вселенной считаете! Никто и не говорит о вас. У меня есть мой родной мир, о нём я и забочусь в меру сил и возможностей. И не говори, что ты не знаешь об этом.
— Ну так и возвращайся в свой мир, что ты забыл в нашем? — Кречет едва сдерживался от перехода на откровенное хамство.
