«Все дело в том, что по плану перед тобой должны были сидеть настоящий Киприан и его дядя, – подумал Андрей. – Во всяком случае, если я все правильно понял». Он догадывался, что Киприан рассказал ему не все.
– Неужели вы не увидели герб моего дяди на экипаже?
– Да, но все же… при всем уважении, господин Хлесль… каждый может украсть экипаж и выдать его за свой.
Андрей и глазом не моргнул:
– Кто бы рискнул украсть экипаж епископа?
– Бывали случаи, когда у епископов крали лошадей и съедали прямо у них на глазах.
Отец Эрнандо пожал плечами и снова заерзал на своем стуле. У Андрея мороз пошел по коже, когда он понял,
– Кроме того, – добавил Андрей, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно, – было бы несколько странно, если бы существовал документ, из которого следовало бы, что император Священной Римской империи просит о каком-то сокровище подобно мелочному торговцу, в то время как передать эту вещь императору уже само по себе является огромной честью для ее собственника.
Аббат улыбнулся и кивнул. Он откинулся назад:
– Я понимаю, что вы хотите сказать.
– К сожалению, я не понял намек, ваше преподобие.
– Знаете ли, Бог не наградил меня даром использовать тонкости речи, поэтому я обычно полагаюсь на символы.
Он сделал едва заметное движение рукой в сторону монаха, и тот резко раздвинул полы пальто. Андрей заметил черную рясу, прежде чем увидел арбалет, направленный ка него и Эрнандо. На несколько мгновений он абсолютно потерял самообладание. А потом вступил в силу рефлекс, который руководил им с тех пор, когда через занавес мелкого града он видел, как среди женщин и детей свирепствовал сумасшедший в черной рясе, – и горло ему сдавил ужас. Однако отец Эрнандо сидел совершенно спокойно.
Андрей не мог отвести взгляд от арбалета. Двадцать лет тому назад выстрел из этого оружия помог ему избежать гибели от рук черного монаха; а сейчас черный монах целился арбалетом прямо в него. Андрею было совершенно ясно, что аббат не просто сопроводит их под прицелом во двор, заставит сесть в экипаж и уехать отсюда. Арбалет был натянут не для того, чтобы запугать, а для того, чтобы убить.
– Вижу, вы поняли мой язык символов, – произнес аббат.
И вдруг новый свет наполнил маленькую комнату, в которой он их принимал. Свет лился из окна, расположенного за спиной аббата, и образовывал алый отблеск на его фигуре. В то же время он бросал тусклую, медленно танцующую тень на стол и на Андрея с Эрнандо. По удивленному выражению лица аббата Андрей понял, что свет отражается и на его, Андрея, лице. Аббат повернулся:
– Что случилось?
Черный монах подошел к окну, не упуская из виду посетителей, и мельком бросил взгляд наружу. Свет начал отбрасывать красные тени на складки его одежды. Келья аббата наполнилась теплом.
– Горит одна из поленниц дров, ваше преподобие.
– Я не давал распоряжения поджигать ее.
– Да и не похоже, что ее поджег кто-то из братьев. – Черный монах отвернулся от окна. Арбалет был по-прежнему направлен на Андрея и доминиканца. – Они бегают вокруг нее и пытаются потушить пожар.
Словно в шоке, Андрей смотрел на потрескавшиеся, побитые руки монаха, на глубокие гноящиеся шрамы на тыльной стороне кисти левой руки, и, когда аббат поднялся, чтобы самому посмотреть на происходящее, он увидел, каким низкорослым был этот человек. На волне чувств, которые были настолько запутанными, что Андрей сам не мог в них разобраться, всплыло подозрение, что он видит перед собой одного из двоих монахов, которые были в Праге и по чьим следам они до сих пор следовали. Один из них – убийца Иоланты. Он заметил, что уже наполовину поднялся со своего стула, когда холодная рука отца Эрнандо накрыла его собственную, а большой палец черного монаха вдруг передвинулся к спусковому крючку, и снова медленно опустился на стул. Его щеки горели, а пламя в мозгу выжигало царившее там оцепенение. Остались только ненависть и жажда убийства. Он знал, чего ему здесь хотелось достичь, – смерть низкорослого монаха сразу же стала первоочередной целью. Дрожь наполнила все его тело, как пение невидимого хора, как гудение огромного роя шершней, который сначала можно услышать, а лишь потом увидеть. И в нем заговорил древнейший человеческий инстинкт – убежать отсюда настолько быстро, насколько это возможно. Андрей испуганно уставился в глаза отца Эрнандо и получил в них подтверждение своим догадкам: то, что он слышал, было библией дьявола.
– Я выставлю посты перед дверью, – обратился аббат к черному монаху и обошел вокруг стола. – Нужно узнать, что означает этот пожар. Я скоро вернусь. – Он открыл Дверь: – Хранители! Помогите брату Павлу. Никто не должен покинуть эту комнату.
