Дверь открыл дядя Боря. Он был не в обычных тренировочных штанах, а в белой рубашке и отглаженных брюках. Мы поздоровались и вошли. Навстречу нам выбежал радостный Колька, и мы пожелали ему «Хэппибездея», а Наташка даже поцеловала, отчего Колька покраснел. Подозреваю, что она ему нравится, хотя на мой вкус слишком конопатая и вредная.
Мяч Кольке не очень понравился. Это я сразу просек. Он, наверное, хотел настольный теннис или что-нибудь в этом роде. Но как бы то ни было, дареному коню в зубы не смотрят.
Потом мы сидели в гостиной и чинно вели светскую беседу, пока не пришло время садиться за стол. От запахов в квартире текли слюнки не только у нас, но даже у Сидоровской кошки Аграфены. Так она и сидела около стола – рыжая, гладкая, с вытаращенными глазами и капающими слюнями. И тут я решил немножко позабавиться. Дай, думаю, насажу присоску прямо ей на нос. Так и сделал. Достал потихоньку из кармана пистолетик, зарядил пульками-присосками и, пока никто не видел, прицелился и выстрелил – попал кошке прямо между глаз.
И надо же, именно в это время в комнату входит Колькина мама и вносит блюдо с жареным гусем. Кошка как заорет, как метнется между ее ног. Ну, естественно, мама падает вместе с гусем, блюдо разбивается, и осколки так усеивают гуся, что он становится похожим на тиранозавра. Мало того, Колькина мама подворачивает ногу, та опухает, и приходится вызывать «Скорую помощь». Пока собирали осколки и врач осматривал поврежденную ногу, папа вывел меня на лоджию. Здесь у нас состоялся сугубо мужской разговор, подробности которого я опускаю, но второй подзатыльник я все же получил.
Сердце грела мысль, что торт остался невредимым.
Когда, наконец, все утряслось и мы сели за стол, я ощущал на себе гнетущие взгляды окружающих. И чтобы как-то разрядить обстановку, я начал есть, накладывая на свою тарелку самые лучшие куски и громко чавкая, компенсируя таким образом плохое настроение от подзатыльника. Все переглянулись и тоже занялись своими тарелками.
Постепенно обстановка из натянутой плавно перетекла в непринужденную. Пошли тосты, поздравления и пожелания имениннику. Тут уж я совсем развеселился, стал размахивать вилкой с ножом и толкать под столом Наташкину ногу. Завязалась легкая подстольная потасовка, результатом которой явились опрокинутый на пол соусник и графин с вишневым соком.
Все только ахнули. Вытершись быстренько скатертью (да, моим брюкам и рубашке изрядно досталось вишневого сока), я бочком-бочком удалился в ванную и там закрылся. Нужно было обдумать план дальнейших действий. То ли выйти сейчас и предать себя закланию, то ли подождать и выйти, когда все успокоятся. Посидев и подумав, я решился немножко пошутить, может быть, меня простят и не будут ругать.
Потихоньку я выполз из ванной и, навостря уши, услышал, как мои родители, оправдываясь, обещали меня наказать. А дядя Боря отвечал, что если мальчишка не хулиганит, то он просто не мальчишка. Тетя Оля (Колькина мама), возражая, говорила, что своего сына за это он просто-напросто бы повесил за уши на люстру. В итоге я понял, что дядя Боря – все-таки классный мужик. Да, с ним можно иметь дело.
И вот так, стоя за дверями гостиной, я размышлял о присутствующих и о своей жизни. Все-таки мне чертовски не везет: хочешь, как лучше, веселей, а получается скверно, и все злятся. И стало вдруг так грусно, так невыносимо: они там все вместе, им хорошо, а я один. Я опустился на корточки и заглянул в дверную щель. Напротив двери, за столом, я увидел дядю Борю. Он весело рассказывал о своей работе и размахивал при этом руками. Нужно сказать, что дядя Боря был мужчиной крупным, компанейским и работал охранником в какой-то крупной фирме. Во время рассказа у него так потешно колыхался второй подбородок и животик, что я не удержался и направил на него красный луч лазерной указки, пытаясь нарисовать круг на его животе.
Увидев красное пятно на своей белоснежной рубашке, дядя Боря прекратил рассказ, глаза его выпучились, затем просто вылезли из орбит. С диким криком «Ложись!» он повалился на пол, сдернув по пути со стола скатерть. Посыпались тарелки, приборы, закуски, салфетки. Мама и папа, бысто нырнув под стол, ударились лбами, Наташка брякнулась на кошку, та, заорав дурным голосом, оцарапала виновника торжества Кольку, оставив на его лбу огромную царапину. И напоследок завизжал Колька, не столько от боли, сколько от страха.
Одноногая тетя Оля чуть не спрыгнула с балкона, увидев, во что превратился ее праздничный стол. У нее началась истерика. Она стала бить уцелевшую на столе посуду, кидая ее в стену. После этого она поскакала на кухню и, взяв веник, стала гоняться на одной ноге за вконец ошалевшей кошкой. Дядя Боря, увидев, что угроза покушения на его бесценную личность миновала, черепахой выкарабкался из-под стола и стал гоняться по квартире за тетей Олей, пытаясь отнять у нее веник и успокоить.
