Сворачиваю ауру и тут же выпускаю пять тонких, как дождевые черви, щупальца. Кстати, вот и первая опасность такого применения способности. Пока я управляю аурой в виде тентаклей, я не могу использовать её для контроля окружающего пространства. Нужно будет потом что-то придумать, а пока, две аурные нити протянулись за угол и прикрепились к головам бандитов. Никакого сопротивления. Хотя нет, чувствую, что оно есть, точнее, должно было быть, но у этих индивидуумов защита к подобному воздействию оказалась подавлена. Интересно. Три оставшихся нити растягиваются длиннее и находят своих клиентов метрах в десяти сзади. Они медленно приближаются. Да. У них защита тоже отсутствует. И теперь, когда я чувствую энергетику всех пятерых, понимаю, что у них общего. Все под дурью. Лёгкий, по сравнению с героином и к тому же довольно дешёвый наркотик, поставляемый на окраины триадами. Им даже никто не мешает этим заниматься.
Я много раз видел по телевизору репортажи о конфискации крупных партий разного вида наркотиков из-за границы. Но к дури у полиции было какое-то наплевательское отношение. Может, оттого что её производили алхимики, пусть и нелегальные, из грибов, добываемых в подземельях. То есть дурь, была собственного производства, и её дилеры не выводили деньги обитателей Нью-Токио за пределы свободной экономической зоны. А может, оттого что дурь способствовала снижению интеллекта у самых малообеспеченных слоёв населения? Ведь все, у кого водились деньги предпочитали развивать реальные, пусть и невеликие способности, а не проваливаться в даруемую дурью иллюзию всемогущества.
Те же, кому наркотики требовались по работе, всяким там шаманам, вудуистам и межзвёздным навигаторам, использовали Дурман. Более дорогой и качественный препарат из тех же грибов, позволяющий выйти в Астрал, не выходя из дома, или даже рассчитать координаты гиперпрыжка до ближайшей звёздной системы. Правда, из-за появления доступа к Астралу на Земле свернули все космические программы исследований, так что рассчитывать, что в этой реальности кто-то будет заниматься изобретением сверхсветовых перелётов, не стоило. Что касается подобных расчётов под дурманом, то к ним относились, как к занятию чистой математикой, не имеющей никакого практического применения.
Но местным бандитам до межзвёздной математики было как до чёрной дыры в центре галактики. Они все были под дешёвой дурью и, как оказалось, она не просто позволяла не задумываться о смысле жизни и других сложных вопросах, но и оставляла наркоманов совершенно беззащитными для ментального воздействия.
Может мне собрать из них армию и показать всем, как нужно строить светлое будущее? Задумавшись, я остановился. Непривычно ощущать себя как шестерых человек, пусть даже пять пока ещё могут двигаться самостоятельно.
— Эй, чувак! — из-за угла выходят двое, поигрывая битами, чья прочность безвозвратно утеряна из-за торчащих из них, под самыми бессмысленными с точки зрения поражающей способности углами, больших гвоздей. — Ты знаешь, в какое опасное место ты забрёл?
— Вы считаете, — презрительно отвечаю им с искусственным русским акцентом, — этот район опасным?
И сразу посылаю им в мозги образ моего лица из прошлой жизни с ощущением, которое оно обычно вызывало у окружающих. Чистый концентрированный ужас. К несчастью для них, я слишком хорошо знаю, как выглядит его энергетическая сущность, и мне несложно отправить им эту информацию, вызвав иллюзию, что они сами испугались меня.
Упс. Кажется, я перестарался. Вместо того чтобы разбежаться в ужасе или хотя бы упасть в обморок, эти пятеро застыли, как бандероли при виде Каа.
А я ведь могу им не только ужас транслировать, но и кое-что поинтереснее. Ну что ж, я хотел потренироваться, и моё желание исполнилось. Главное — не растратить всю энергию перед предстоящим боем. Но и уйти, не доведя сцену до логического конца, мне совесть не позволит. Из памяти приходят соответствующие ситуации стихи. Не полностью, скорее, как идея, но я легко могу их приспособить для импровизации. Правда, там было о десяти покойниках, а тут пятеро. Ну, возьму только последнюю часть, — решил я, опуская чемодан на асфальт.
«Пять негритят пострелять решили в тире», — раздался голос в головах застывших бандитов. Я, образуя с ними почти одно целое в ментальном плане. Никто из них не только не сопротивлялся воздействию, они вообще способность к самостоятельному мышлению утратили. И сейчас, когда я начал говорить о тире, мы все вдруг оказались в подвальном помещении, являющимся для них архетипом тира. Перед пятью мишенями в виде вооружённых пистолетами людей, стояли пять негров с револьверами. А я был с ними в качестве невидимого рассказчика.
«Один сказал, что Бога нет, — продолжил я в качестве их внутреннего голоса, смотря, как мишени из плоских листов картона превращаются в объёмных людей. — И их теперь четыре».
Мишени открыли огонь, и один из негров упал, заливая пол кровью из прострелянной в пяти местах груди.
