Коди не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ним. Он поднимался, ориентируясь на звуки музыки. Они привели его в спортивный зал, щедро украшенный блестящими конфетти, разноцветным серпантином и светящимися гирляндами. Он, кажется, не был здесь раньше.
Его окликнула девушка, она плыла к нему вся в облаке пышного голубого платья. Это была Мэйси. От нее пахло лаком для волос и духами.
– Коди, это что ли ты? Ты помнишь меня? Мы с тобой за одной партой сидели в четвертом классе…
Коди смотрел на высокую стройную девушку и не понимал, почему все здесь настолько старше него.
– Ладно, ты, наверное, меня забыл, а я вот помню. Вообще-то, мы сидим за тем столиком, Тони принес сидр, – и она захихикала, покраснев. Из-за столика ей махала подруга, крутя пальцем у виска. – Ну я пошла, а то меня ждут…
Хохоча, подруга прибежала за ней, и они, обнявшись, ушли, стуча туфельками.
Сменилась мелодия, и пары вышли в центр зала, закружившись в танце. Они оттеснили Коди, и он сел на стул возле стены, наблюдая, как взлетают локоны и блестят сережки у Мэйси в такт мелодии, как вдруг ее заслонили несколько фигур. Они нависли над Коди, хватая его под локти, вытащили в коридор.
– Ты что, обмочился? Смотри, Том, он обмочился!
– Что-то проходит, а что-то вечно! Думал, получил аттестат, так взрослым стал? Может, дашь мне отпор, как мужчина?
На лице у Коди выступили слезы стыда и злости. Том, виляя фалдами белого фрака, жеманно наклонился к нему, взяв за ворот пиджака.
– Желает ли сэр вызвать такси до психушки, или к нему уже едут его братья-санитары? Зачем ты приперся сюда, хотел испортить всем праздник своей тухлой фи…
Не успев договорить фразу, Том забулькал и удивленно выплюнул кровь изо рта. Из шеи у него торчала остро заточенная школьная линейка.
Раздались возгласы его дружков, ухватившись за рану на шее, Том махал свободной рукой, но его спутники расступались, разрывая круг, не помогая ему. Белый фрак вокруг шеи стремительно багровел. Глаза подростка закатились, рука ослабла, и он упал под ноги Коди.
Вдруг воздух прорезал пронзительный крик дальше по коридору, из кабинета рядом с фонтанчиком выбежали несколько учеников и ринулись к выходу. Через распахнутую в спортивный зал дверь было видно, как стайка красно-золотых воздушных шариков полетела к высокому потолку, блестели стразами украшения девушек, которые смотрели на них, пытаясь понять, что происходит, но музыка играла слишком громко.
И тут Коди увидел его.
С окровавленным ртом, сияющим белозубой улыбкой, Джо Эберли шел по коридору, широкими взмахами хаотично нанося удары ножом по каждому, кто попадался ему на пути. Брызги крови кропили стены и пол, пачкали праздничные наряды подростков.
Он дошел до Коди, стоявшего на том же месте у входа в спортзал, не в силах пошевелиться. Увидев истекшее кровью тело у его ног, он подмигнул ему, вошел в зал и поманил его за собой. Коди, как загипнотизированный, вошел за ним и Джо запер дверь ключом.
Кто-то забарабанил в железную дверь снаружи, но она была очень крепкой. Музыка смолкла и все посмотрели на них. Две фигуры, большую и маленькую, обе в крови.
Под истошные крики и завывания Джо Эберли, лучший спортсмен школы, метался по залу, раня всех, кто попадался под руку. Он смеялся, и зубы его ярко белели под ультрафиолетовым освещением.
Спустя минуту, на ногах остался стоять только он и Коди, остальные лежали в лужах крови на полу либо мертвыми, либо раненными, либо прикидываясь таковыми, а воздух, наполнившийся железным привкусом, прорезал вой сирены. Сквозь высокие окна зал осветили синие и красные огни.
Джо приблизился к Коди, глядя ему в глаза. Положив его руку на рукоятку ножа, он крепко сжал ее своими руками, словно поздравляя его с какой-то победой, а потом с размаху воткнул лезвие себе в шею. Его ярко-алая кровь брызнула на ботинки Коди. Нож выпал из их рук.
Опустившись, наконец, на колени и глядя, как жизнь толчками покидает тело Джо, Коди шептал: “Что мне делать с таким подарком? Что мне делать? Лучше бы я оставался ребенком, Джо”.
Раздался грохот выбитой двери, и в зал, поскальзываясь на липком полу, вбежали люди в форме, люди в белом, но через секунду они завалились набок, все поле зрения занял потолок, усеянный золотыми и красными шарами, и последним воспоминанием Коди был крик тети Марты. Этот крик эхом разбился о пол, запачкался в красном, отразился от темно-зеленой бетонной стены. Синие и красные отблески растворялись и гасли в лужах на полу и в остекленевших глазах Коди.
После этого тетя Марта стала подолгу лежать в кровати и курить сигареты одну за другой. Она не спускалась в паб и редко надевала платья, только ночнушки. Они ругались с Джеем, не понижая голосов, и тема у них была только одна – Коди.
Закрыв паб, Джей прихватывал с собой бутылку крепкого и заваливался на второй этаж.
– Какого черта ты так рано закрыл паб, Джей? – начинала ссору Марта.
– Никто все равно сюда больше не приходит, из-за него!
– Он не виноват!
– Конечно, потому что виновата во всем – ты! Зачем ты притащила его сюда, не могла оставить на обочине?
