– Странное чувство, голова такая тяжелая, словно на ее месте вырос грак. Хм, я не помню, что это такое. С чего вдруг такое сравнение? Что-то подсказывает, что я когда-то пробовал эту мерзость. В памяти всплывают обрывки об этом растении, большом, тяжелом и колючем, как древний ананас, только очень противном. Интересно, где я? Попробуем оглядеться и понять. Открываю глаза, но что за напасть?! Веки не слушаются. Давненько так не было. Наверное, с самой великой попойки в моей жизни, когда я что-то отмечал. Странно, не помню, что это был за праздник, а ведь должен, раз он для меня был такой важный, ведь я особо не пью. Хотя теперь уже не уверен, потому что не помню. Стоит успокоится для начала, а то сердце убежит из меня быстрее, чем я поднимусь с этой, как ее, там, не знаю, на чем я лежу, – думал про себя пациент, пока лежал без движения в камере жизнеобеспечения.
Раздался писк, такой звук издает электронный замок, когда его открывают ключ картой. Он попытался разглядеть вошедшего, но снова не смог открыть глаза.
– Шуршит, чем он там шуршит и скрепит? Пишет что-то. Я что в каком-то захолустье? Уже триста циклов никто не использует бумагу для записи. Как же чешется все тело! Помогите мне! Что? Что тут за сигнализация, все пищит, Господи. Кто-то прибежал, слышу стук каблуков. Да помогите же кто-нибудь! Что это, мои датчики? Я умираю?! Нет, нет! Что они говорят? Я не понимаю!
Камера жизнеобеспечения выдала сигнал тревоги, уровень кислорода быстро падал. Толстяк, поедающий за своим столом тюбик со вкусом сандвича с индейкой, проворонил показания на табло и сработал вызов персонала реанимации. По коридору застучали каблуки, и в камеру вошла стройная дама в сером костюме. Возможно, впервые в жизни ее лицо было не каменно-равнодушным, а с легким натиском раздраженности. Она активировала панель контроля камеры жизнеобеспечения и задала программу реанимации. Два диска нависли над грудью обожжённого и выдали разряд.
– Если вы еще раз упустите момент понижения кислорода в крови нашего образца, я вас аннулирую, – в своей спокойной монотонной манере обратилась Серая дама к Толстяку, который подавился от этого содержимым своего тюбика.
Серая дама спокойно вышла из камеры и заблокировала за собой дверь. Ровный звук стука каблуков становился тише и тише, пока совсем не исчез. Образец 001, так окрестили в лаборатории привезённого из клиники Жень-Шень парня, который лежал в камере жизнеобеспечения уже два месяца, как они думали, в состоянии комы. Было принято решение поддерживать в нем жизнь, пока великие умы не расшифруют код его ДНК и не смогут создать клонов. Его живучесть привлекла внимание корпорации, жаждущей господства. При удачном завершении эксперимента по выведению суперсолдат они смогут получить армию, не имеющую аналогов по своей мощи. Главным аргументом в пользу выбора данного образца стала его ускоренная регенерация.
На какое-то время Толстяк даже аппетит потерял, задумавшись над угрозой Серой дамы. Она ведь, действительно, могла его аннулировать в прямом, а не переносном смысле и это было бы не увольнение. Он исправно следил за показателями, ожидая смены со своим приятелем. Нужно отметить, что они были абсолютно противоположны и даже комичны вместе. Толстяк был весом не менее ста двадцати килограммов и ростом всего сто пятьдесят шесть сантиметров, а его напарник, скелет-переросток, пятьдесят килограммов под два метра ростом, с прыщавым как у подростка лицом. Когда Тощий вернулся, Толстый нажаловался ему на Серую даму.
– Ей бы только аннулировать, – ворчал Тощий, наливая себе кофе из машинки, – Всех аннулирует, а кто работать будет? Она что ли?!
Толстяк снял лабораторный халат, скрутил из листка бумаги подобие папиросы и закинул ногу на ногу:
– Если вы еще раз упустите момент понижения кислорода в крови нашего образца, я вас аннулирую, – передразнивал он начальницу, стараясь сделать свой голос как можно тоньше.
Тощий рассмеялся и тоже подключился в игру. Он тоже снял халат и обернул его на бедрах вместо юбки:
– Вы думаете, я слабая женщина? Ошибаетесь, милок, у меня стальные яйца и поэтому я смело хожу в юбке, – с сарказмом изображал он Серую.
