– Главное, чтобы Вовка опять не начал, – бормотала одна.
– Кажется, ест ещё, – шептала вторая.
Будто подслушав её, от одного из столиков справа подал голос мальчик:
– А мне надоело! Сейчас я эту миску кааааак ХРЮ! – он осёкся. – Возьму и каааак… ХРЮ! ХРЮ! ХРЮ!
Вовка зажал рот руками и отодвинулся от миски, хлопая глазами. Потом испуганно повернулся к зеркалу, осмотрел-ощупал себя со всех сторон и облегчённо вздохнул. Огляделся и снова взял ложку.
– Вот это сууууп, – с уважением сказал он и принялся доедать.
– Вы не волнуйтесь, – сказал я учительницам, – это же книжное кафе – а значит, немножко волшебное. Сейчас мы им безумное чаепитие устроим – а это столько разных бутербродов, печенья, кексов! У них глаза разбегутся, не до шалостей будет, чесслово. Вы отдохните. Попробуйте тарталетки, пока их какой-нибудь валет не утащил.
Загребучая лапка одного из школьников быстро втянулась обратно, и мальчик молнией метнулся обратно за стол. Я вздохнул, придвинул тарталетки поближе к усталым дамам и пошёл собирать посуду. За мной хихикающим облачком порхала Труди, одаривая ребят вкусностями и уменьшительно-ласкательными словами. Солидный Тэд шагал со своим огромным чайником следом. Он склонялся над столами и медленно разливал чай, а сразу несколько пар глаз наблюдали за ним. Заканчивала наш странный ритуал Аня, принимающая и сгружающая в посудомойку миски.
На последнем круге сбора посуды я вдруг заметил сползающего по стенке у входа Лара. Ну, конечно, он же людей боится. Я быстренько метнулся к нему и всучил поднос:
– Скорее, помогайте! Ребята не справляются! Это нужно на кухню, к Ане!
Лар сглотнул, вцепился в поднос и бочком просочился на кухню. «Ну, Аня его там построит», – успокоился я. И понял, что коленки у меня дрожат. Я перебрался к стойке и тоже налил себе зелёного чаю. Даже сахара положил на этот раз. Закрыл глаза и сделал первый глоток – и первый сладкий медленный выдох.
– Спасибо! – сказала вдруг над моим ухом Труди.
– Много-много спасибо тебе, – поддержал Тэд. – Я даже не думал, что у нас есть такая подстраховка!
Я открыл глаза и еле успел заметить хвост детской процессии за окном. Его замыкала повеселевшая первая учительница с надкушенной тарталеткой в руке.
– Рад был помочь, – ответил я им. И не соврал, правда. Это маленькое нашествие было немножко страшным, но таким интересным! Мне кажется, дети теперь обязательно перечитают «Алису». И, наверное, как я в детстве, многие наизусть запомнят волшебную абракадабру про хливких шорьков. С первого раза.
Правда, я здорово справился, бабушка? Не хуже тебя командовал, почти как на сенокосе, где ты задачи раздавала: тебе коса косить, тебе грабли травяную косу разбивать, ты бегом за квасом, бутербродами и варёными яйцами с солью, а сама – обед варить, дорогим работничкам пир готовить. Видишь, я всё помню. Спасибо за науку! Я всем потом рассказал, откуда у меня это, ребята за меня порадовались, а тебе передавали пожелания крепкого здоровья и благодарность за внука. За меня то есть. Вот умора!
Утомил тебя, да? Ну, ничего, ты спи, спи. А я посижу тихо рядом, математику поучу. Так радостно сегодня, как будто я всё-всё могу. И билеты, и математику, и даже твой сад победить!
– Бабушка! Как я бежал к тебе, как бежал! Папа с мамой только головами покачали, а у нас… Ох, ты же не знаешь ничего. Я сейчас расскажу. Только дай присяду, ноги не держат…
Ты же помнишь Книфе? Ну, конечно, я тебе про него все уши прожужжал. Я там был сегодня, обедал, как всегда. Так хорошо было, спокойно. Труди разливала чай, Тэд травил байки. Аня колдовала над чем-то новеньким: у неё были такие хитрые глаза, что я испарился из кухни, чтобы не сбивать вдохновение. Даже Лар пришёл в непривычное время, поздоровался – мы уже на «ты»! – и, не успев снять пальто, что-то быстро застучал на ноутбуке. Такой успокаивающий цокот клавиш… Я совсем носом клевать начал.
И тут меня обдало холодом. Это в Книфе-то, где воздух всегда тёплый и ласковый, как дыхание! Я так удивился, будто мне в лицо ледяной водой брызнули. И вроде бы совсем проснулся, но пошевелиться не могу, как в кошмаре. Тут дверь распахнулась – а там двое в костюмах и с папками стоят. Один – большой и высокий, а вторая – маленькая и тонкая, с оттопыренными ушками и гулькой на затылке. Хлопнули дверью и идут к стойке: она широко шагает, уверенно, а он рядом семенит и глядит на неё сверху послушно. Подошли, он её на барное кресло подсадил, она ножку на ножку, папку на колени и на Тэда уставилась. Долго так смотрит, прямо насквозь, а он замер и стакан протирать перестал. Труди, рядом стояла: она подняла руки к сердцу и уже не смогла опустить.
– Галина Львовна! – объявила тонкая, и голос у неё был резкий такой, высокий. Кажется, негромкий, но все услышали и на неё обернулись. – Инспектор отдела специального таможенного контроля.
