– Кажется, я здесь проторчал всю ночь… Думал. То-то голова раскалывается…
– Давай я вам… тебе попить сделаю, – Аня наполнила чайник за стойкой и щёлкнула кнопкой. – Мне тоже не спалось, вышла пораньше – погулять и развеяться перед учёбой. А тут свет горит.
– Спасибо, Аня. Да, давай по чашке чая и пойдём.
– Что ты решил?
– Не понял.
– Что ты будешь делать с Книфе?
– А что я могу сделать… Документы – на Тэда и Труди, которые всех обманули, а нас тут вообще быть не должно.
Чайник обиженно зашипел, заворчал, пыхнул паром и отключился. Аня обдала заварник кипятком, очень медленно и внимательно отмерила три ложечки «Эрл Грея» и залила водой. Я поставил на стойку пару чашек.
– Труди долго тебя обнимала на прощание. Что она сказала?
– Извинилась. Велела всех беречь.
– То есть, оставила тебя преемником!
– Да ну, какой из меня преемник. Да и чего? Этой драной столовки?
По ногам неприятно потянуло сквозняком. Странно, дверь я точно закрывал. Наверное, окна где-то приоткрыты, нужно будет проверить.
Аня покачала головой, разлила чай и принесла из кухни оставшееся со вчерашнего дня печенье в виде карт. Я вытянул туза и хмыкнул. Ане досталась двойка, и она развела руками. Потом посмотрела на меня, вздохнула и сказала:
– Я, конечно, тоже не в себе после всего этого, но ты бы хоть пальто снял!
Ну, да. Не собрался. Бывает. Я молча встал, снял пальто и отнёс на вешалку. Привычно провёл рукой по карманам и понял, что с ними что-то не так. Обычно я не ношу вчетверо сложенных листов бумаги в кармане пальто, рюкзак для этого больше подходит.
В груди ёкнуло. Я потёр середину рёбер кулаком и вытащил листок.
– Что у тебя там?
Я вернулся к стойке, развернул бумагу и сел.
– Ну?
– Это… Это доверенность. На Книфе. На моё имя.
– Ага! Я же говорила! Не зря она обнималась!
Я прихлебнул из чашки, обжёгся, облился, поставил чашку, расплескал.
– Чёртов чай! – вырвалось у меня.
– Да забудь ты про него! Что делать будем?
Я отвернулся и смял листок. Аня тихо пискнула. Я затолкал комок бумаги в карман брюк и сказал:
– Это ничего не меняет. Я никто, и делать мне здесь нечего.
– Лар! Ты с ума сошёл? Ты единственный совершеннолетний из нас. Ты придумал Книфе, по твоим указаниям его создавали! Больше никто не сможет его спасти!
Я вскочил и снова заходил по залу. Аня сердито наблюдала за мной, ожидая ответа.
– Что ты собралась спасать? – наконец, спросил я. – Эту радость санстанции? Где я возьму деньги, время, руки? Бухгалтерия, налоговая, как мне с ними разбираться?
– Мы что-нибудь придумаем…
– Я не буду в это влезать. Я не могу. Я… я боюсь, – я пошёл к своему месту в нише и сел там. Спрятал лицо в ладони. Стыдно. Но хотя бы честно.
Заскрежетал по бетону отодвигаемый стул. Мимо меня протопали тяжёлые ботинки. У дверей они со скрипом развернулись и затопали в мою сторону. Над головой раздался срывающийся голос:
– Ты понимаешь, что сейчас сделал? Яшке негде будет отдыхать от зубрёжки и больничной палаты. Я не смогу помогать маме деньгами. Рита не будет смотреться в зеркало, шевеля ушками. Люди с электрички не будут отдыхать за чашкой кофе. Никто из тех, кому Книфе было утешением, больше его не получит!
Она наклонилась и приложила губы к моему уху.
– Потому что ты трус.
Звякнул замок, хлопнула дверь, задребезжали стёкла во всём зале, а я всё ещё слышал этот шёпот. И не бежал следом, не просил вернуться, даже не поднял головы.
Потому что я трус.
Я пришёл в себя от стука клавиш. Поднял тяжёлую голову – руки сразу загудели – и уставился на ноутбук. Нет, всё в порядке, он так и молчит с потухшим экраном.
Стук повторился слева. Я повернул голову и увидел рыжеватую девушку в нише напротив. Она ожесточённо била по клавишам всеми пальцами сразу, будто боясь потерять мысль. Я с трудом поднялся и подошёл к столику – ноль внимания. Тогда я дождался паузы и тронул гостью за плечо:
– Извините, мы не работаем.
Она вздрогнула и подняла на меня глаза – серые с цветными крапинками:
– Простите?
– Книфе закрыто.
– А я хотела переждать непогоду до электрички…
Я прислушался. Оказывается, стучало ещё и за окнами – и, судя по звуку, там сейчас было неуютно.
– И вас ничего не смутило?
– А что-то не так? – рассеянно переспросила она, снова бегая взглядом по строчкам.
– Понятно… Послушайте, кухня не работает, но я могу заварить вам чаю.
– Кофе, будьте добры, – пробормотала она. – Я не могу писать без кофе.
Я не был уверен, что она меня услышала, но добрался до стойки, вымыл чашки и завёл кофеварку. Интересно, сколько уже сейчас? И сколько ещё людей могут случайно зайти и увидеть этот ужас?
Я вздрогнул и начал рыться в шкафчиках. Отыскал бумагу, маркер, скотч и быстро написал:
КНИФЕ ЗАКРЫТО
Потом подумал о людях, которые могут попасть в такую же ситуацию с электричкой и добавил:
ПИЦЦЕРИЯ ЧЕРЕЗ ДВА ДОМА НАПРАВО
И тут на меня напала такая дикая тоска, что я сделал то, чего никогда себе не позволяю: расчувствовался. И быстро дописал, пока рациональная часть меня не перехватила управление:
Спасибо, что были с нами
