Слезы застилали мне глаза, но я продолжала смотреть на экран его телефона. Олег расплывался, превращаясь в мутное пятно… Отчаянный полный боли и ужаса крик прозвучал в комнате. Я забилась в истерике, проклиная Дилана и себя… Если бы я улетела в Англию, он был бы жив! А теперь его нет. А значит нет и меня…
Острый укол в руку снова погрузил меня во тьму. Зря он это сделал. Нужно было дать мне прочувствовать всю эту боль, пропустить её через себя, захлебываясь в бессильной ненависти к самой себе… Я убила его. Я убила Олега! Своей любовью и желанием быть рядом…
Через пару дней мы с мужем все-таки улетели в Англию. "Подальше от травмирующих воспоминаний" — как сказал мой психотерапевт мистер Питерс. Да, Дилан записал меня к нему, настаивая на терапии. Я ведь не хотела жить. Я не пыталась себя убить, но существовала чисто физически, иногда забывая есть или спать. Я могла часами смотреть в одну точку или хохотать до потери голоса. А ещё я категорически не подпускала к себе мужа и давала ему пощечину всякий раз, когда он целовал меня. Дилан злился и пытался взять меня силой, но я отключалась от внешнего мира, а трахать бревно ему было противно…
Олег. Он снился мне каждую ночь. Живой, влюблённый, мой. Только в этих снах я и жила. Рядом с ним. Моя жизнь разделилась надвое: на сны, в которых я была счастлива и серые будни, где я каждую секунду задыхалась от того, что была одна. Я хотела к нему. Увидеть ещё раз его смущенную улыбку, почувствовать горячие объятия, раствориться в поцелуе. Теперь всё это невозможно. Я знала, что не смогу больше никого полюбить. В моем сердце был только он. Я не смогла пережить его смерть, отпустить его и жить дальше, как говорил мне мистер Питерс. Я всё ещё была с ним. В мыслях и снах, и так до конца, до последнего вздоха я буду его. Его Тесса.
Моё наказание это жить с его убийцей под одной крышей. Видеть Дилана каждый день и знать, что он лишил жизни моего любимого… К этой боли не привыкнуть. С ней не смириться. Она не пройдёт и не изменится, лишь станет сильнее.
Весной я должна буду вернуться в Турин на сессию. Последний курс. Приехать туда, где всё закончилось и не сойти с ума… Где каждая улица дышит воспоминанием о нас и напоминает о былом счастье. Я смогу, я справлюсь… У меня больше не осталось слез, я сижу на очень сильных препаратах и наверное стану от них зависимой… Плевать. Моя жизнь все равно закончилась двумя выстрелами в грудь Олега. Он умер быстро, я же буду погибать годами… Разлагаться живьём, исчезать медленно и мучительно, угасая день за днем без него. Обратный отсчёт уже пошёл. Но мне не жаль. Я хочу быть с ним, и я знаю, что моё желание сильнее смерти.
23. Затихший апокалипсис
Я ждал её на площади, возле какого-то памятника. Увидел сразу, она шла как-то яростно, смотря прямо на меня. Глаза холодные, осуждающие. Значит, знает. Догадалась про кулон.
Как только подходит, не даю ничего сказать, сразу беру в кольцо своих рук.
— Прости меня, детка, прости — я обнимаю Майю не давая ей возможности оттолкнуть меня — Я так люблю тебя, малышка…
— Пусти — шипит она, отчаянно сопротивляясь — Ты больной…
— Обещаю, больше никаких маячков… Сама догадалась или подсказал кто?
— Не важно.
— Значит, подсказали… Кто?
Я отодвигаюсь и смотрю ей в глаза строго и даже зло. Она выдерживает мой взгляд.
— Уезжай — тихо, но твердо говорит — Я не смогу тебе больше верить.
— Вот так просто, ты порвешь со мной? — задыхаюсь от возмущения и непонятных чувств вспыхнувших в груди острым уколом — Нет…
— Макс… — произносит одно моё имя, но сколько в её тоне осуждения…
Задыхаюсь. Понимаю, что не смогу отпустить ее ни сейчас, не потом. Она нужна мне. Не просто для секса. Для жизни. Для семьи. Для детей. Да, мать вашу, я хочу от неё детей! Это полное безумие, но за несколько недель я полностью пропал, я растворился, я погиб…
— Мне нечего тебе сказать — признается Майя и пытается уйти, но я не позволяю.
Беру её за руку и не отпускаю. Она хмурится и с грустью смотрит на сцепление наших рук.
— Не уходи, я всё исправлю. Это было глупо, я не знаю, зачем я это сделал… Я переживал за тебя. Столько подонков вокруг… — пытаюсь оправдаться, но вижу, что она уже всё решила. Ломая себя, заставляю расжать пальцы.
В её взгляде сожаление. Горькое, рвущее душу на части понимание нашего конца. Она делает шаг назад, словно проверяя, позволю ли я ей сделать это. Стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. На выдохе выдаю весьма жестко:
— Мы не расстанемся из-за такой ерунды.
— Правда? — не верит Майя — Что же ты сделаешь, чтобы удержать меня? Свяжешь? Посадишь на цепь, как собаку?
— Нет. Буду рядом, пока не простишь.
Шумно выдыхает, поправляет волосы, оглядывается по сторонам.
— Понравилось сталкерить? — спрашивает, не решаясь вновь посмотреть на меня.
Усмехаюсь. Горько и обреченно.
— Возьми — протягивает мне кулон и я машинально беру его за цепочку — Подаришь его другой.
Вспыхиваю, мгновенно, как спичка.
— Какой другой? Я вытащу маячок и отдам тебе. Это подарок. Я не приму назад.
— Не нужно — возражает и делает ещё один шаг от меня — Ничего не нужно. Теперь.
