– От шопинга я вчера кое-как отболталась, говорю. – Лиза завопила так, что Саша подпрыгнула. – Пойдем сегодня вместе, а? Я все время по магазинам одна хожу или с мамой. Ну же, ты ведьма, и я ведьма, вместе мы… э-эээ…
– Тайный орден. – Саша пересыпала кофе в джезву. От его запаха сразу улучшилось настроение. А может, дело было в том, что ее подружка позвала болтаться по магазинам в поисках платья. – Давай, я согласна. Только деда предупрежу. Ну, и кофе выпью. Ты мне эсэмэсни, куда едем, хорошо?
В прокалившийся кофе с шипением полилась вода. Ледяная, из кувшина, который Саша специально ставила с вечера в холодильник.
– Доброе утро. – В кухню проскользнул Серый. Он обычно завтракал у себя в комнате, на кухню вообще заходил, только чтобы с балкона посмотреть на море. А тут вот, явился, с чашкой в руке, над которой поднималось и чуть завивалось в спираль легчайшее белое облачко. Прохладным утром пар над чашкой ощущается как-то по-особенному – как будто в это время суток он оживает и даже одушевляется. И живет свою коротенькую жизнь – жизнь горстки молекул, что не удержалась на поверхности горячего напитка.
Как бы собственную не сократить от такого соседства.
Саша попятилась.
– Не трону, – хмуро бросил Серый. И уселся за стол. – Угости кофейком, ведьма. А то у меня бурда растворимая. И поговорим.
– Ну-ну, вчера еще была шарлатанка. – Саша тут же вспомнила, как он скребся под дверью. – А, да, даже не «была», а «был». – После вчерашних приключений хамить человеку, едва не придушившему ее, было проще. В крайнем случае можно глотнуть кофе и провалиться в надежную бесконечность и бесконечную надежность коридоров сети.
– А вчера так и было, – беззлобно сообщил Серый. – Вчера шарлатанка, сегодня ведьма. Что произошло? Инициировалась?
У Саши, что называется, челюсть отвисла. Говорить с отвисшей челюстью было невозможно, поэтому она просто вздохнула и сняла с огня джезву, на которой как раз поднялась и пошла трещинами плотная кофейная шапочка. Еще чуть-чуть, и извергнется гейзер, заливая ландшафт из кофейной гущи. Иногда ей казалось, что за несколько секунд – от поднятия шапочки до ее разрушения ложкой бариста – крошечный кофейный мирок успевает родиться, развиться, измениться и погибнуть под потоками лавы.
Она снова вздохнула и уничтожила ландшафт той самой ложечкой. И налила кофе. В две чашки.
– Спасибо. Так расскажешь, что и как?
– Нет, – выдавила она, – с чего бы вдруг? Ты меня чуть не прибил, а я тебе сейчас все свои тайны выложу? «Л» – это у нас логика. Или ты меня пытать будешь? Если я ведьма, то ты что – инквизиция дохлая?
И со стуком поставила чашку на стол. Серый подхватил ее и усмехнулся.
– Даже не представляешь, насколько ты права.
– Представляю, – буркнула Саша. – На все сто.
– Ну, допустим, на семьдесят пять. – Он осторожно отпил обжигающий напиток. – А молока нет?
– В холодильнике. Будешь время тянуть – встану и уйду. И попробуй только меня за шею схватить!
– Да я не собираюсь. – Серый ответил это с досадой, как будто Сашка была его надоедливым пятилетним братом, который достал сильно, но врезать пока жалко. Хотя в их случае доставал все же сам Серый. – Я действительно что-то вроде инквизитора, Саша. Я – мыкарь.
– Который придет, и конец тебе? – ошарашенно спросила Сашка.
– Верно, – снова усмехнулся Серый, – потому что так положено. Правила игры.
– Слышала я уже об этой игре. – Саша покосилась на балконную дверь. Закрыть, что ли? Холодно же, а она в пижаме выперлась. Хорошо хоть не в летней, не сильно отличавшейся от купальника, а в нормальных штанах и футболке. – Другая ведьма проболталась. И сказала, что пусть про игру те рассказывают, кто в ней лучше разбирается. Ты – лучше? Вот и рассказывай.
– Ничего себе, Саша! Вот я всегда говорил Алексею, что такие скромные девочки-овечки, как ты, на самом деле самые наглые хищные козы. Ой, я так боюсь, так стесняюсь, что глазки поднять не решаюсь. Ой, я так тоскую по общению, протяните мне руку дружбы кто-нибудь… Хрясь!!! Ам-ам-ам! Пообедала.
– Сам ты хищная коза! Да ну тебя, я пошла!
– Стой-стой-стой. Да что ты за ребенок такой! Ремня бы тебе… Ой, молчу-молчу. Вернее, рассказываю-рассказываю. Значит так. Без шуток. Столько же времени, сколько в мире живут более-менее разумные люди, в мире идет вой… игра.
– Война?
– Не, это я так… это мое личное, извини. Игра идет. И все мы – фигуры в этой игре. Могущественные существа и разменные монеты.
– Серый… Это пафосно и даже красиво, но как-то бестолково. Мир, конечно, театр, и все мы в нем актеры, я не спорю. Но, может, по существу? Между кем и кем? Кто играет?
Серый на секунду задумался. А когда снова заговорил, ни пафоса, ни насмешки, ни снисходительности в его голосе не звучало.
– Жизнь и Смерть, – просто сказал он.
Сашка растерялась. От этой простой, проще некуда, фразы, кухня словно враз выстыла и покрылась сосульками.
