Подскочили служанки – сначала Маргарет, потом Жанетта, изображавшая дворецкого. Начался настоящий бедлам – все бегали, всплёскивали руками, охали и ахали. Когда миссис О’Бёрн общими усилиями – по правде сказать, больше усилиями Эллиса, чем всех остальных вместе взятых – привели в чувство, она не пожелала ни с кем говорить, сослалась на дурноту и поднялась в верхние комнаты. Только произнесла напоследок:
– Я очень, очень сочувствую вам, леди Виржиния… Берегите себя.
Детектив отнесся к обмороку вдовы с удивительным равнодушием. Только вдали от особняка Флор он попросил Лайзо остановиться в чистом поле ненадолго и вытянулся на сиденье автомобиля, глядя в чистое небо.
– Интересная женщина, эта Урсула О’Бёрн… Да, – Эллис скосил на меня глаза. – Очень. И не смотрите так на меня, Виржиния. Хотел бы я знать, что могло напугать столь расчётливую особу.
– Расчётливый – не значит храбрый, – принципиально поправила я его. – А почему вы считаете, что Урсула О’Бёрн не могла просто испугаться известий о смерти своей подруги? Я так понимаю, Бесси Доусон часто навещала её.
Эллис только рассмеялся, и мне ответил вместо него Лайзо:
– Вы, леди, не сердитесь только, но в таких-то, как эта Урсула, я понимаю побольше всех вас. – Он обернулся и облокотился на спинку своего кресла, подперев подбородок кулаком. Зелёные глаза были насмешливо сощурены. – Я на них насмотрелся уже. Девица, которая по велению ума выходит замуж за старика, а потом сводит его в могилу, да так, чтоб детей не прижить… Нет, такая падать в обморок почём зря не будет. Эллис вот говорит, что она по-настоящему напугалась, и я ему верю, – Лайзо обменялся взглядами с детективом. – Думается мне, наша красавица знает что-то, но сказать боится. И не скажет, хоть режь её, – заключил он. – Таких и пытать-то бесполезно. Дурочку сыграет, в слезах растечётся, но ни слова правды из неё не вытянешь.
Не знаю, что меня больше покоробило – «наша красавица», произнесенное медовым голосом, или небрежное упоминание пыток. Видимо, тёмных пятен в биографии моего водителя было куда больше, чем я себе представляла.
– Да, допрос тут не поможет. Нужно, чтобы она сама захотела рассказать! – азартно откликнулся Эллис, не замечая моего состояния. – И, кажется, я знаю, как это сделать. Лайзо, сможешь произвести на неё… необходимое впечатление?
Последние слова прозвучали как-то непристойно. Лайзо только усмехнулся и будто в задумчивости провел пальцем по смуглой коже – от виска к уголку рта.
– Смогу, отчего нет. Тут ума особого не нужно, чтоб понять – я ей приглянулся. Поверит мне, разомлеет – и сама захочет выговориться. Тайна – что ноша, низко к земле пригибает. А девицы не хотят к земле гнуться, им бы в небе летать, – серьёзно, без единой шутливой нотки заверил нас Лайзо и вдруг подмигнул.
Меня чуть не подбросило на сиденье. Щеки, кажется, горели, как маков цвет.
– Что вы имеете в виду? Мистер Маноле, ведите себя подобающе – прекратите это представление! И говорите… нормально, без прибауток! Я же знаю, что вы можете!
Эллис осторожно коснулся моего плеча.
– Не сердитесь, Виржиния. Подумайте хорошенько, зачем мы всё это делаем, – я отвернулась, а детектив продолжил говорить все так же мягко и успокоительно. – Ну же, Виржиния. Вы же умны, как никто другой. Вот вам бы я точно доверил право голоса, не то, что этой Урсуле или её Маргарет. – Я невольно улыбнулась, вспомнив свои собственные мысли на сей счёт, и Эллис отзеркалил улыбку. – Смотрите, я завёл разговор с Лайзо сейчас, в вашем присутствии, не скрываясь, и рассчитываю на ваше содействие. Именно потому, что уверен – вы руководствуетесь в своих поступках рассудком и не станете устраивать сцен. Водитель вам сейчас не так уж нужен, но вот мне помощь Лайзо необходима. Больше никто не сумеет раскрыть секрет Урсулы О’Бёрн… быстро и бескровно.
Мне стало зябко, несмотря на жару и полное безветрие – выгоревшие луговые травы были недвижны под безжалостными лучами солнца. Как и всё вокруг… Только цикады стрекотали – хриплый, трескучий хор.
– Поступайте как знаете, – пожала я плечами, вновь поворачиваясь к детективу. Он так не отводил от меня внимательного взгляда – серые глаза, спокойные, как застывшие омуты. – Вы ошиблись, Эллис. Вряд ли я смогу оказать какое-либо содействие. Видите ли, мне совершенно не интересны детали задания, которое будет выполнять мистер Маноле.
– Не интересны? – Детектив скорчил торжественную физиономию и произнес с расстановкой: – Что ж, Виржиния. Это уже не ум. Это мудрость.
И, хотя Эллис, кажется, сделал мне комплимент, я чувствовала себя одураченной. Интересно, почему?
Следующая неделя прошла в относительном спокойствии. Жара спала, а потом северо-западный ветер пригнал издалека вереницы тяжелых туч. Они потолкались мягкими густо-серыми боками, будто овцы в загоне – и пролились на сухую землю чередой ливней, дождей и мороси, переходящей в густой туман. Погода в Аксонии переменчива – и, пожалуй, за городом это заметней, чем в Бромли. Ах, если бы и в следствии перемены наступали так же быстро! Но нет, дело застоялось, как вода в болоте.
