– Какая жалость, – притворно огорчился он, игнорируя мою холодность. – Итак, к убийству может быть причастен Уолш – как свидетель или как соучастник. Что же до Шилдса… Конечно, я подозревал его и подозреваю до сих пор. Личная трагедия и близкое знакомство с кровавыми культами накладывают особый отпечаток на личность. А Шилдс к тому же преподавал медицину, пусть и недолго, совмещая её с изучением астрономии и истории. То есть теоретическая возможность совершить такое убийство у него имеется, и предпосылки тоже налицо. Но вот на практике всё сложнее, – Эллис вздохнул. – Сын-инвалид – не слабоумный, но достаточно наивный, чтобы случайно разоблачить убийцу. Студенты-помощники, которые не скрывают своих странных пристрастий. Ну, и наконец… – Эллис помолчал, но потом всё же выложил последний козырь: – Я навестил Шилдса недавно, а потом расспросил смотрителя на железнодорожной станции. Шилдс действительно уехал в Бромли за день до того, как пропала Белла, а вернулся только спустя трое суток. Остается Хэмбл.
Я ничего не сказала. Эллис был прав, слишком многое указывало на баронета. Белла пропала по дороге из поместья Хэмблов, Кэтрин намекала на некую тайну, и на то, что их с мужем шантажирует «этот человек». Уильям Хэмбл отказался пускать к себе детектива… И, наконец, увлечение анатомией. Даже не так. Человеческими телами. «Увлечением анатомией» это называлось, когда Хэмбл скупал дорогие атласы. Когда он приобрел первый свой образец, настоящее сердце в банке с раствором – уже с натяжкой. А когда в подвалах особняка появилось особенным образом обставленное помещение с десятками таких «образцов», от которых у обычного человека к горлу подступала тошнота… Нет, тогда хобби уже вышло за пределы простого чудачества и превратилось в манию. Кто знает, какой шаг мог стать у Хэмбла следующим? Засунуть в огромную банку целого человека и любоваться на него, как на очередной «образец»? Или, может, начать добывать экспонаты незаконным путем, не покупая, но просто изымая их из тел?
Способен ли Уильям Хэмбл лишить кого-то жизни, чтобы получить очередной «образец» для коллекции?
Себе я вынуждена была признаться – способен. К величайшему сожалению. Хэмбл – фанатик, а такие люди порой совершают страшные поступки, неподотчётные человеческой логике. Но, с другой стороны, Кэтрин и дочери… Если хозяйка поместья могла скрывать преступления мужа из одной своей больной, жертвенной любви, то как быть с девочками? Или Уильям их просто запугал?
Я почувствовала лёгкое головокружение при одной мысли о том, что, возможно, творилось в этой закрытой от всех семье.
– Леди Виржиния?
Обеспокоенный голос доктора вывел меня из полузабытья. Я улыбнулась не к месту и попросила передать мне печенье, намекая на то, что разговор о преступлениях окончен. И даже Эллис не стал возражать, а напротив, поддержал меня. Только сказал напоследок:
– Дождёмся письма из Бромли. И, как только разрешение на обыск окажется у меня – клянусь, я переверну дом Хэмбла вверх дном. А до тех пор – попытаемся хотя бы не допустить новой… трагедии.
После чаепития я спустилась в сад, где, к своему удивлению, обнаружила Эвани, сославшуюся утром на якобы плохое самочувствие. Она читала ту самую книгу о принце Гае, отданную Энтони.
– Добрый день, Эвани.
– Леди Виржиния! – Всегда спокойная, мисс Тайлер на этот раз почему-то подскочила на месте и захлопнула книгу, едва не выронив её. – Вы… я…
– Вы ведь, кажется, болели? – Мне отчего-то захотелось рассмеяться. Низкие облака, сплошной пеленой затянувшие небо, словно давили на затылок. Хоть бы уже или дождь пошёл, или разогнало наконец эту дурную муть! Нервы стали даже хуже, чем у миссис Хат.
– Я просто хотела… – Эвани осеклась и отвела глаза, сжимая злосчастную книгу.
– Побыть в одиночестве? – подсказала я мягко.
– Да, – откликнулась девушка растерянно и вдруг упрямо вздернула подбородок, глядя мне прямо в глаза: – Ричард Оуэн попросил моей руки.
Я ощутила настоятельную потребность срочно присесть на край скамьи.
– О, Небеса, Эвани, это же прекрасно! – Я перехватила её ладонь и стиснула пальцами в порыве чувств. – А что вы ответили?
– Что я подумаю. – В серых глазах, всегда холодных и капельку насмешливых, появилась немая жалоба. – Но, леди, я хотела ответить согласием! А сказала почему-то совершенно другое…
Она отложила книгу на скамью и нервно разгладила складки темно-серого платья. Мне с трудом, признаюсь, удалось собраться с мыслями и вспомнить подобающие случаю слова:
– Что ж, полагаю, вы правильно поступили, Эвани. Этикет рекомендует на подобные предложения отвечать уклончиво. К тому же Оуэн действует несколько поспешно, предполагается, что сначала жених должен познакомиться с родителями своей избранницы.
Эвани отчётливо вздрогнула.
– Святая Генриетта Милосердная, только не с мамой! Нет уж, мы сначала поженимся, а потом просто поставим её в известность. Знаете, леди, у меня был жених, но она успешно отпугнула его, облив горячим супом. Трижды.
– Видимо, ваша почтенная мать – женщина с характером, – уклончиво откликнулась я.
