Цветы я поставила в вазу на центральном столе. И, право, не прогадала – они благоухали так сильно, что заглушали даже запах тушеной говядины, приготовленной для Эллиса несколькими часами позднее. В доме столь ароматным растениям явно было не место…
– Я не опоздал? – Эллис с улыбкой вошел через главную дверь и по-хозяйски повернул ключ, вставленный в замок. – О, вижу, я как раз вовремя! Вечер добрый, Виржиния. Неужели вы снова решили перейти на живые цветы?
– О, нет, зимою это слишком дорого, – рассмеялась я. Эллис же шутливым объяснением не удовлетворился и заинтересованно выгнул бровь. Пришлось сдаться: – А букет – подарок от Арча-младшего. Юноша, на мой взгляд, слишком романтичен для карьеры военного, но благодаря армии у него отличная осанка и манеры, а значит, он весьма приятен в общении… Присаживайтесь, Мэдди сейчас принесет ваш ужин и мой кофе. Как дела на службе?
– Прекрасно! – Эллис стащил форменную шинель, влажную от густого тумана, и пристроил ее на спинку стула. Туда же секунду спустя отправилось и кепи. – Мы далеко продвинулись, самое сложное уже осталось позади. А впереди – самое неприятное… и ненадежное действо, в котором от нас зависит столько же, сколько и от удачи.
Эллис так мрачно уставился на лилии, что они даже немного подувяли.
Впрочем, нет, показалось.
– Вы упоминали в своей записке, что отыскали человека, купившего те самые лиловые ленты, так?
– Не совсем так, – загадочно ответил детектив. Из-за полумрака глаза у него были почти черными и блестели, как у дикого зверька. – Мы нашли человека, который приобрел эти ленты. Но не купив их, а получив в подарок – как вы свои жуткие цветочки. Видите ли, Виржиния, – понизил он голос, и мне пришлось наклониться вперед, над столом, чтобы слышать лучше. – Все ленты, которые были найдены на жертвах, имеют один и тот же дефект – черную, грубую нитку, идущую близко к левому краю, создающую затяжки на основном полотне ленты. Поначалу я не обратил на это особенного внимания – дефект и дефект. С другой стороны, сама лента была очень качественная, дорогая, из особого бхаратского шелка… Так вот, когда я опрашивал работников фабрики, то старший помощник управляющего вспомнил, что три года назад, когда он только-только устроился на работу, тогда еще младшим помощником, произошел неприятный случай. Дорогая, широкая лиловая лента, предназначавшаяся для одной из элитных швейных мастерских, была сделана с дефектом. Ответственность за ошибку возложили на некую миссис Уэлч, вдову. В отсутствие главного управляющего несчастную уволили, лишив содержания за последний месяц. Однако потом выяснилось, что ошибка произошла из-за неисправного оборудования. Управляющий, состоявший в близком, как говорят, знакомстве с вдовой Уэлч, рассердился, узнав о поспешном и несправедливом решении. Эта Уэлч, оказывается, ко всему прочему была очень ценным работником, знавшим кучу всего о тканях, – доверительно произнес Эллис. – И управляющий решил вернуть вдову, пока она не переметнулась, так сказать, к конкурентам. В качестве «извинения» ей была вручена злополучная лента. Переговорщиком тогда отрядили младшего помощника, с которым я и разговаривал недавно… подробности он помнит хорошо. По его словам, подарок вдова приняла с радостью, несмотря на то, что эти ленты едва не стоили ей места работы, и заявила, что они пойдут на платье дочери. А это значит… – детектив замолчал, выжидающе глядя на меня.
Я задумалась ненадолго и неуверенно продолжила:
– Это значит, что она планировала оставить ленты себе, верно? Не продавать и не отдавать никому? То есть для того, чтобы найти убийцу, надо разыскать сперва ту самую работницу фабрики, миссис Уэлч?
– О, да, – Эллис вздохнул и с досадой откинулся на спинку стула. – Проблема в том, что два года назад вдова Уэлч умерла. Ее придавило на фабрике механизмом. А дочь, соответственно, переехала куда-то, где о смерти матери ей ничего бы не напоминало. И теперь надо отыскать эту дочь – отыскать в огромном городе! Что ж, по крайней мере, у нас есть ее имя – Корнелия Хортон, в девичестве Корнелия Уэлч. О ее муже неизвестно, увы, ничего, кроме того, что он был помощником аптекаря. То есть, теоретически, у него был доступ и к хлороформу, которым первично оглушали жертв, и к лекарственным травам, экстрактами которых мальчиков потом опаивали, и к лиловым лентам.
– Он мог стать убийцей, – я пригубила свой кофе и с удивлением обнаружила, что он уже остыл. Как быстро время прошло… – Вопрос – что его подтолкнуло к этому.
