Мадлен наблюдала за мною, не произнося ни слова, только глядела встревоженно.
– Вот наглец, – сказала я и наконец сумела улыбнуться. С души словно свалился огромный груз недомолвок и лжи самой себе. А всего-то и надо было признать: Крысолов – это Лайзо, а Лайзо – это Крысолов, и, кажется, у меня есть к нему некое сильное чувство. Какое – можно и позже разобраться. – Надо будет непременно спросить его, как он пробрался на «Мартинику».
Вышивка на поясе слегка царапала кончики пальцев. А я чувствовала себя наконец живой – живой и полной сил, как никогда, и потому больше не намеревалась покорно и уныло ждать, пока Лайзо соизволит разобраться с Дилейни и вернуться ко мне.
Холодная паутина оцепенения исчезла. Наступило время действовать.
Из атласного мешочка пояс перекочевал в шкатулку, закрытую на ключ, в моём кабинете.
Решение это было важным, однако положения оно, увы, не изменило. Ночь снова прошла в темноте забвения. Я попыталась действовать так же, как в прошлый раз, когда искала убийцу в Валтере, но тщетно. Стоило закрыть глаза, как меня охватило непреодолимое желание уснуть. Кажется, прошла минута, не больше, и наступило утро.
На часах было пять с четвертью. Весь дом, за исключением кухни, ещё спал, а потому Юджинию пока подменяла Магда, которая помогла мне с платьем и затем принесла чашку кофе и пару ломтиков поджаренного орехового хлеба, чтобы легче было дожидаться завтрака.
– Вы сегодня что-то ранёхонько, да, леди Виржиния? – прощебетала Магда, с умилением наблюдая, как я расправляюсь с тостами, и ожидая дальнейших указаний. – И бодрая прямо такая, как давненько не было. Сон хороший?
– Что-то вроде того, – солгала я непринуждённо. Энергия и впрямь била ключом. Очень хотелось сказать или сделать что-то приятное для других. – Какая у тебя красивая шаль. Подарок?
Магда гордо выпрямилась, оглаживая складки нежно-розовой шерстяной ткани у себя на плечах.
– Да, леди Виржиния, это детки мои расстарались. Уж не ждала так не ждала! Много лет ежели от кого подарки на Сошествие и получала, то от вас только. А тут, энтот… водопад прямо! Подружка вот целый моток доброго альбийского шёлку отдала. Правда, она за свадьбу свою отдаривалась: я тогда из её ниток такой шарф кружевной вывязала, загляденье просто!
– Целый моток? Действительно, роскошный дар, – с улыбкой поддержала я разговор. Кофе был изумительный, с корицей и лимоном. Подумалось вдруг, что сюда бы ещё прекрасно подошёл мёд; а ещё – что следовало бы попозже описать Георгу эту идею, ведь ему бы наверняка понравилось.
– А то! – зарделась она. – Так и она теперь не беднячка. Муженёк ей славный достался. Теперь моя Нола серьёзная стала, отзывается на миссис Перкинс, а иначе – молчок. Точно стенку зову.
Я представила себе ровесницу Магды, такую же худую, жилистую, в недавнем прошлом – прачку, а ныне супругу какого-нибудь состоятельного лавочника, слегка зазнавшуюся, но щедрую к старым приятельницам.
Стало отчего-то смешно – до чего нелепый образ! Но одновременно в груди появилось тёплое, приятное чувство. Радостно было знать, что у людей, которые меня окружают, есть верные друзья. Это давало ощущение принадлежности к чему-то очень правильному, хорошему.
Всё ещё пребывая в прекрасном расположении духа, незадолго до завтрака я отправила Эллису записку:
Юный помощник садовника вернулся из участка на удивление быстро. Ответ был начертан, по обыкновению, на обратной стороне листа – аккуратный столбик из шести коротких строк:
Кое-какие привычки у Эллиса не менялись.
Ближе к вечеру бодрый настрой у меня уступил место сперва нервозности, а затем и унынию. Посетители приходили и уходили, истощались запасы десертов, стыли предусмотрительно отложенные тарталетки, а детектив всё не появлялся. Закралась даже мысль, что он и не обещал заглянуть именно сегодня: «так скоро, как сумею» не значит «немедленно, в тот же день».
