– Нет, мне не интересно.
– Интерес – дело наживное. Подумай сама, если будем вместе заниматься дзюдо, ты сможешь отрабатывать на мне удары, это же клево? – искушал я ее.
Она слушала, слушала и вдруг захохотала, а как отсмеялась, сказала, что вынуждена мне отказать, даже не побоялась меня огорчить.
Ну, раз она не хочет, я решил, что буду заниматься сам. Навыки боевых искусств не помешают, только так и можно научиться самообороне, и тогда удастся помочь тому, кому нужна защита.
На первом занятии я был мальчиком для битья – это когда на тебе отрабатывают приемы. Тренер, демонстрируя остальным ученикам разные приемы, все время спрашивал:
– Ну как, не больно?
Я, скрипя зубами, отвечал, что не больно, а про себя ругал его вовсю. Тренер похвалил меня, назвал настоящим мужчиной, подающим надежды юношей, но стал и дальше отрабатывать на мне приемы.
К вечеру у меня руки-ноги болели так, что я не мог сесть на мотоцикл. Тренер почувствовал себя виноватым и сам повез меня домой.
В машине он попытался завести разговор:
– Почему решил заниматься дзюдо?
– Потому что хочу защитить одного человека, – выложил я как на духу.
Сказать правду – все равно что снять камень с души, сразу чувствуешь себя намного лучше. Тренер улыбнулся, но не стал расспрашивать. Тут мне за себя стало неловко, это ведь я сам виноват, что даже у тренера пропало любопытство.
– А почему вы решили открыть секцию дзюдо?
– Как и ты, хотел защитить одну девушку.
– Надо же, как мы с вами похожи!
– Все мужчины, понятное дело, хотят казаться крутыми, хотят стать героями и защитить девушку. Жаль только, что через полгода она ушла от меня.
– Почему?
– Сказала, что ей нужна не защита, а любовь. Ну а раз у меня тогда не вышло сделать так, чтобы она меня полюбила, значит, я потерпел неудачу?
Тренер выглядел теперь мрачнее, чем я, когда на мне отрабатывали приемы.
– И что, тренер, жалеете?
– Конечно нет! Секцию по дзюдо я открыл, вот теперь жду, когда она вернется ко мне.
– А до каких пор ждать?
– Пока не полюбит.
Голос его звучал страдальчески. А я вспомнил о незамужней тетушке. Она чувствовала себя свободной как ветер, для нее если любовь есть, то и хорошо, а если нет любви, тут уж ничего не поделаешь, сколько ни навязывайся.
Интересно, своим упорством тренер чего-нибудь добьется?
На другой день я появился в кофейне весь израненный, Синъянь пришла в ужас, бросилась меня расспрашивать о случившемся. Она глядела на меня с такой заботой, что мне страшно захотелось открыться ей: это ради тебя, все ради тебя.
Вздернув свой распухший подбородок, я бойко заявил:
– Хо-хо, у меня теперь знак отличия дзюдоиста, круто, да?
Услышав это, Синъянь рассмеялась, а дальше случилось чудо.
– А когда будет следующее занятие? Я пойду с тобой.
– Серьезно?
– Еще как. Вот выучусь и за тебя отомщу.
В тот самый момент, когда она это сказала, у меня даже руки-ноги болеть перестали, стало так хорошо на душе, просто сказка.
Итак, мы пошли на занятие вместе, и теперь тренер на нас двоих демонстрировал приемы, по очереди опрокидывая на татами. Поначалу я беспокоился, что Синъянь долго не выдержит и даст задний ход, но вышло совсем наоборот: занятия дзюдо ей нравились, и чем дальше, тем больше.
Тренер стал говорить, что у нее талант, и я ему верил. Синъянь бросала меня на пол с таким превеликим удовольствием, так молниеносно, так мощно, что ее потенциал трудно было не заметить. Чтобы мотивировать Синъянь еще больше, я продолжал играть роль мальчика для битья. При этом я заметил, что у меня к этому тоже особый талант.
Одно дело, когда тебя кидает тренер, и совсем другое, когда это делает Синъянь. В тот момент, когда она делала захват за воротник и поднимала меня в воздух, я испытывал легкость во всем теле, а сердце наполняла теплота, как будто мы с ней вместе танцевали. Спустя мгновение я тяжело падал на пол, но тут же вскакивал и рвался в бой: «Давай еще!»
Синъянь с тренером озадаченно глядели на меня, вопрошая:
– Тебе не больно?
– Да разве это больно? Давайте-ка посильнее, представьте, что перед вами отвратительный подонок!
Синъянь отзывалась, бормоча себе под нос:
– Неужели мозги отшибло?
Может, и впрямь мозги отшибло, а может, у меня склонность к мазохизму. Пускай шарахнет меня об пол тысячу восемьсот раз, отшибет мне зад, спину, лишь бы она научилась навыкам самообороны, вот что меня обрадовало бы по-настоящему. Я наконец-то понял, что чувствуют родители, когда верят в будущие успехи детей.
Занятия дзюдо стали для меня новым источником радости. Теперь я больше всего ждал этих вечерних занятий два раза в неделю. Я был одержим нашим спаррингом-танцем, и каждый раз, когда Синъянь бросала меня на татами, казалось, что в моем сердце распускались цветы.
Если так и дальше пойдет, то наберется целое поле цветов. Эта мысль доставляла мне искреннюю радость.
Вечерами, когда не было занятий дзюдо, Чжисюань приходил в кофейню, чтобы дождаться Синъянь и проводить ее домой с работы. Не знаю почему, может, из-за наших занятий, но его физиономия сделалась такой противной, как будто его мучил сильный запор.
