– Сомерсету Моэму этот роман и самому никогда не нравился, – ровным голосом заговорил Николай. – Он был удивлен, что по нему все сходят с ума. Позже он сказал: «Эта одна из тех книг, которые можно написать раз в жизни… но мне милее „Пироги и пиво“ – писать их было гораздо веселее».
– Я не читала этот роман, – заметила Вика. – Зато прочла «Луну и грош» и «Театр».
– Хорошие романы, – небрежно уронил Ушков. – Но мне больше нравится Моруа. Читали его «Письма к незнакомке»? Это уже написано не для среднего читателя.
– А ты какой читатель? – усмехнулась Вика. – Избранный?
– Лично мне нравятся книги таких писателей, как Сервантес, Рабле, Мелвилл, Толстой, Достоевский…
– Остановись! – сказал Вадим. – Ты все шедевры мировой литературы сейчас перечислишь!
– Кстати, не так уж их и много. Есть книги на века, а есть на один читательский сезон.
– К Моэму это не относится, – вступилась за своего любимого писателя Вика. – Его книги читают во всем мире и уже более полувека.
– А знал ли при жизни хотя бы один писатель, что в будущем станет классиком? – спросил Вадим.
Он лежал на пледе рядом с Викой и смотрел на море. Оно было спокойным, бесшумно накатывались легкие, без пены, волны, с тихим звенящим шорохом просеивали чистый песок. На красном буе сидела белая чайка и вместе с ним то опускалась вниз, то поднималась – там, дальше, волны были покрупнее.
– Пушкин знал, – ответил Ушков. – Знал, но никому не говорил. Не из скромности, а просто не верил, что его правильно поймут современники.
– Тем не менее написал стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» – ввернула Вика.
– Вы знаете, что я заметил? – продолжал Николай. – Почти всех великих писателей преследовали, над ними издевались критики. Тем не менее писали они гениально. А вот когда на писателей при жизни обрушивалась неимоверная слава, – пожалуй, лишь Лев Толстой исключение, – награды, премии, они переставали писать.
– По-твоему, нужда, зависть, нападки – это благоприятная среда для развития таланта? – спросила Вика.
– Вадим, не стремись к громкой славе, – повернулся к приятелю Николай, – преждевременная слава убивает талант. Понимаешь, обласканный писатель, сидя на Олимпе, все начинает видеть в розовом свете; непомерно раздутый подхалимской критикой, он уверовал в то, что он мэтр, и уже не говорит, а изрекает, не пишет, а учит… Живет «классик» и постепенно сам убивает своей безответственной писаниной все то талантливое, что написал раньше, когда был неизвестным.
– Вадим, когда ты станешь знаменитым? – спросила Вика.
– Стану ли? – усмехнулся тот.
– Пробивайся в литературное начальство – сразу твоим книгам будет зеленая улица, – вставил Николай.
– Это не по мне, – улыбнулся Вадим.
– Он у нас скромный, – вторила Ушкову Вика.
– Ты, Вика, не смейся, – поглаживая бородку, произнес Николай. – Кто знает, может быть, мы лежим с будущим классиком.
– Ты на солнце перегрелся, – сказал Вадим.
Они с Николаем часто спорили о литературе. К современной поэзии и прозе Ушков относился пренебрежительно, что задевало Казакова, говорил, что после Шолохова ни один советский писатель пока еще не создал произведения, достойного лучших традиций литературы девятнадцатого века. Есть ли у нас Толстые, Чеховы, Достоевские?..
На это Вадим отвечал, что они сейчас и не нужны, пусть будут другие, которые сумеют так же сильно отразить в своих произведениях свою эпоху. Смешно, если бы всю литературу делали Толстые, Чеховы, Достоевские! Тем и велика и многообразна мировая литература, что ее делают разные люди – современники своей эпохи. Лев Толстой написал «Анну Каренину», но никогда бы не написал «Тихого Дона» или «Мастера и Маргариту» – это и прекрасно, каждому свое… Если считать, что классики прошлого раскрыли о человеке и мире все, что можно было раскрыть, то к чему тогда вообще писатели? Былые поколения зачитывались Загоскиным, Лажечниковым, А. К Толстым, Тютчевым, Фетом, а наши современники, с детства зная классику, сейчас зачитываются поэтами и романистами своей эпохи. И вообще, сравнивать литературы – это неблагородное занятие. Наверное, каждая эпоха дает своих гениев, только их не сразу разглядишь в толпе. Литераторов так много теперь стало… Наверное, нужно время, чтобы их творчество оценили читатели. Поди разберись не искушенный в литературных баталиях читатель в современном литературном процессе, если то, что тебе нравится, замалчивается критикой, а то, что читать невозможно, прославляется на все лады как великое открытие! Сколько уже на веку Вадима лопалось дождевыми пузырями раздутых «гениев», прошли года – и о них никто не вспоминает, начисто позабылись их громкие, крикливые голоса… Правда, есть и такие, которые лезут из кожи, чтобы о них услышали: сами ставят фильмы по своим забытым читателями повестям и романам, иногда играют в них роли, устраивают с помпой свои вечера, лишь бы о них говорили, лишь бы их имена снова всплыли, пусть даже в какой-нибудь скандальной истории… Утраченная слава, она, как ржа, разъедает душу, выворачивает человека наизнанку.
