— Не мужик я, что ли? — рассмеялся в бороду лесник, и Абросимов отметил про себя, что улыбка молодит его и зубы у него белые, крепкие. — Помнишь акушерку Анфису? Она снимала комнату у Ефимьи Андреевны.
Дмитрий Андреевич хорошо помнил эту крепко сбитую женщину со смешливыми глазами. Какого они цвета? Кажется, карие. Когда он приезжал к матери, Анфиса вертелась на кухне, явно заигрывала, да и он посматривал с интересом на крутобокую молодую акушерку. Вот, значит, с кем Офицеров хороводится!..
— Я думал, она давно уехала из Андреевки.
— Живет в моем доме на Кооперативной, — рассказывал Алексей Евдокимович. — А работает в больнице. Акушеркой.
— Вот тебе и бобыль! — рассмеялся Абросимов. — Женоненавистник! А сам, гляди-ка, по молодкам ударяет!
— Какая она молодка, ей уже давно за сорок.
— Ну и женись, Леша!
— Чудные нынче бабы пошли, — задумчиво обронил Офицеров. — Я бы и не прочь, а она не хочет. Говорю: «Хочешь, я уйду из лесу, опять поступлю на лесопилку?» Она в ответ: «Тебе плохо, Алексей? Будем жить вместе — быстро надоедим друг дружке, а так, в разлуке, даже интереснее…»
— Это верно, нынче женщины за мужиков не держатся, — заметил Абросимов. — Прошло то время, когда на одного мужика было две бабы. Подросло новое поколение, а природа — она любит во всем равновесие.
— Да не в природе тут дело, Дмитрий, — проговорил Алексей Евдокимович. — Женщины стали другими, почувствовали свою силу, вон сколько воли забрали! На крупных должностях теперь работают женщины, депутатами их избирают, у нас начальник лесничества — баба! А мы, мужики, ей подчиняемся. Чего же женщине держаться за мужика, если она сама свою жизнь способна устроить?
— Может, ты и прав, — согласился Абросимов.
Буран улегся в тени под сосной и, жмурясь, посматривал на них. Из бора к озеру пролетали гулкие шмели, уже не один дятел, а несколько перестукивались в лесу. На опрокинутой лодке отдыхали две озерные красноклювые чайки. Неожиданно тишину нарушил гулкий раскатистый взрыв, озеро будто вскипело — это мальки брызнули на поверхность, чайки испуганно взлетели, дятлы замолчали, а с неба пришел добродушный гул.
Вглядевшись в облачную синеву, Дмитрий Андреевич увидел неширокую белую полосу, которую тащил за собой реактивный самолет.
— Помнишь, когда началась война, самолеты на виду ползали по небу? — проговорил Алексей Евдокимович. — А теперь быстрее звука летают. Как его собьешь?
— Как это говорится, на хитрую гайку и болт с винтом? — улыбнулся Дмитрий Андреевич. — Раньше зенитками сбивали, а теперь — ракетами.
— Не отстаем мы от американцев-то?
— Не имеем права, Леша, отставать, — ответил Абросимов. — Пока мы противостоим им, не посмеют начать войну.
— Чудно! — покачал головой Офицеров. — Живут за тридевять земель, нас разделяет океан, а вот грозят нам! Неужто в крови человека заложена жажда убийства, насилия? По телевизору-то гляжу — так каждый день что-нибудь в мире происходит: то очередной переворот в маленькой стране, то покушение на видного государственного деятеля, то провокации на границах. Было ли на земле такое время, когда никто не воевал? Я тут исторические книги на досуге почитываю, так такого древние историки не упомнят. Дерутся люди-людишки между собой испокон веку. В книгах пишут, как природа миллионы лет создавала растительный и животный мир, вот и создала на свою голову человека! Ты глянь на любое дерево, на птицу или букашку! Ни один самый искусный мастер не сможет создать хотя бы вот такую бабочку крапивницу. Сколько в ней красоты, легкости, изящества… Пишут, что человек — это венец природы! Неужели для того его создала природа, чтобы он ее уничтожал собственными руками?
— Ты, гляжу, тут философом заделался.
— На природе, как говорится, вдали от шума людского, хорошо думается, — согласился Алексей Евдокимович. — Да и читаю я много. Анфиса достает мне интересные книжки, сам беру в библиотеке, покупаю где придется. Теперь без книжки и не ложусь в постель. Пятую полку для книг строгаю… И вот что удивительно: кажись, сейчас наука так рванула вперед, как и не снилось нашим предкам, а вот люди и тогда были мудрые и знали не меньше. Возьми Архимеда, Ньютона, Кюри. Можно копнуть и глубже — я имею в виду таких философов и мыслителей, как Сократ, Платон, Гераклит, Аристотель… Выходит, века сменяются, наука двигается вперед, а голова человеческая все такая же, как и была до нашей эры? Так же люди страдали, любили, воевали, умирали, мыслили?
— Есть же у тебя время на все это! — подивился Дмитрий Андреевич. — А вот я больше думаю об общественном питании, жилищном строительстве, о хлебопоставках государству и лихоимстве директора гастронома…
— Каждому свое, — улыбнулся Офицеров.
— Послушай, Леша, — сказал Дмитрий Андреевич. — Была мечта выспаться у тебя, ведь завтра суббота…
— Спи, — ответил тот.
— Буду сопротивляться, может, накричу, а ты меня все одно завтра силком подыми чуть свет, и мы с тобой на зорьке посидим с удочками вон в той загубине! — показал Абросимов рукой на озеро. — Поймаю же я когда-нибудь двухкилограммового леща?
