— Беззубов за фильм огреб кучу монеты, — продолжал Бобриков, чиркая зажигалкой. Тоненький голубоватый огонек чертиком выскакивал из золотистого цилиндрика. Вадим еще не видел таких зажигалок.
— А Воробьев? — полюбопытствовал Николай. — За сценарий ведь тоже много платят.
— Я в киношных тонкостях не разбираюсь, — ответил Михаил Ильич. — Но раз Саша мертвой хваткой вцепился в Воробья, значит, дело выгодное. Не пойму только, чего тот упирается.
— Не хочет брать Беззубова в соавторы, — заметил Ушков. — Он тогда половину гонорара теряет.
— Хоть что-то получит, а так — ничего, — усмехнулся Бобриков.
— Вы читали повесть Воробьева? — вежливо поинтересовался Вадим.
Бобриков бросил на него косой взгляд, глаза у него были светло-серые, насмешливые, крепкий, чисто выбритый подбородок немного выступал вперед.
— Я читаю только зарубежные детективы Сименона, Агаты Кристи, — ответил он. — От современной прозы меня в сон клонит. Кстати, от классики тоже. В театр и филармонию не хожу, предпочитаю вечерами сидеть у телевизора.
— В кино-то бываете? — вставил Николай.
— Саша Беззубов приглашает меня в Дом кино на просмотры зарубежных фильмов, а наши я не смотрю: тоска зеленая!
— Ну не скажите, — возразил Вадим. Он любил ходить в кинотеатры и не пропускал новинок. — А «Баллада о солдате»? «Летят журавли»?
— Куда? — спросил Михаил Ильич.
— Что куда? — опешил Вадим.
— Куда летят журавли?
— Ну знаете… — развел руками Вадим.
— То-то и оно! — торжествующе усмехнулся Бобриков. — Никуда они не летят.
Вадим не нашелся, что на это ответить. Может, главный инженер СТО его разыгрывает? Николай подмигнул ему: мол, не спорь, напрасный труд.
Мимо них прошли Беззубов и Воробьев. Видно, поладили: оба улыбались и похлопывали друг друга по плечам. Николай тут же устремился к тоненькой артистке, все еще сидевшей с недопитым бокалом шампанского за столом. Бобриков пошел со своей суровой дамой, которая была выше его, на залив.
— Как вам наша компания? Не скучаете? — с улыбкой спросила Вика Савицкая, усаживаясь рядом с Вадимом на продавленный плетеный стул. На книжной полке топорщились обработанные сучки, изображающие диковинных птиц и зверюшек. Тут же обкатанные волнами камешки, раковины. В углу на подставке чучело цапли. Стеклянный радужный глаз светился, как живой, а змеиная шея изогнулась наподобие латинской буквы S.
— Мне никогда не бывает скучно, — ответил он.
Девушка с интересом посмотрела ему в глаза.
— Вы счастливый человек, Вадим, — помедлив, произнесла она своим бархатистым голосом.
Он подумал, что женщина, обладающая таким красивым голосом, должна быть мягка и добра. У Воробьева голос грубый, хрипловатый, даже когда он разговаривает с женщиной, все время ожидаешь, что вот-вот сорвется с его языка крепкое словечко. Режиссер Беззубов произносил слова округло, проникновенно, будто каждое сначала обкатает во рту. У Бобрикова голос резкий, неприятный. Разговаривая с ним, ловишь себя на мысли, что ты оправдываешься перед ним в чем-то.
— Мы с вами нынче являемся свидетелями начала создания новой кинокартины, — продолжала Вика. — Витенька Воробьев написал очень миленькую повестушку, а Саша хочет ее экранизировать. Это будет его первый полнометражный художественный фильм.
— А Элеонора Бекетова сыграет главную роль, — улыбнулся Вадим. — Вам не кажется, что она не очень-то похожа на колхозницу?
— У нее роль сельской учительницы.
— Я не читал повести, — признался Вадим. — Теперь обязательно прочту.
— Я сама не люблю читать про деревню, но у Воробьева там столько юмора! Я читала и до слез смеялась, хотя и пишет он отнюдь не о веселых вещах.
— Здесь хорошо у вас, — глядя в окно, задумчиво проговорил Вадим. Он подумал, что здорово было бы на такой даче с месяц пожить. Может, написал бы что-нибудь…
— Мне понравился ваш фельетон «Здравствуй, папа!», — заговорила Вика о другом. — Вы тоже обладаете чувством юмора, только ваш юмор злой.
— И вообще я злодей, — в тон ей произнес Вадим. — И чего пишу фельетоны? Когда-нибудь меня подкараулят в темном углу и по голове чем-нибудь тяжелым треснут…
— А может быть, героиня вашего фельетона просто брошенная мужем несчастная женщина?
— Она не была замужем, — с нескрываемой досадой заметил он. О своих фельетонах ему тоже не хотелось говорить. — Каждого знакомого она дочери представляла как нового папу. И таких пап было немало.
— Показать вам залив? — предложила Вика.
