— А камни помнишь? Красненькие, зелёненькие… Куда их Папаня заныкал?
— Камни помню, а куда заныкал — нет.
Главарь в сердцах заматерился. Пискарь потянул у него из рук микрофон.
— Дай я с ним побазарю, — прошептал он. — Тут надо аккуратно действовать, наводящими вопросами… В самом деле, откуда он может знать, куда Папаня заныкал камни? Надо просто расспросить его про то утро, выяснить, где находился Папаня, куда ходил, где останавливался по дороге…
— Ну, давай, — Габай отдал ему микрофон и вытер своё вспотевшее лицо. — Расследуй, прокурор…
Завладев микрофоном, Пискарь заговорил вкрадчиво, как совсем недавно доктор:
— Денис, это я, Пискарь.
— И ты, Пискарёк, здесь?
— Да, Дениска… Не мог не приехать, когда узнал, что с тобой такое стряслось. Ведь мы всегда были друзья, да?
— Да, Пискарь, ты ко мне хорошо относился, не то что эта крыса Гугнивый. Он, гнида, на той неделе, когда я спал, у меня из куртки сто пятьдесят баков вынул. Кроме него некому больше. А когда я сказал ему, развопился, сука, в драку полез.
— Не крал я у него ничего! — рявкнул разозлённый Гугнивый. — Опять путает, придурок! У него после аварии совсем крыша съехала!
— За тобой это водится, — заметил Качок.
— Глохни! — огрызнулся Гугнивый.
Динамик на горле Михалёва продолжал вещать слегка надтреснутым, лишённым эмоций голосом:
— Но я его прощаю. Пискарь, передай ему, что я его прощаю, хотя он был не прав.
— Передам, Денис, обязательно передам, — сказал Пискарь. — Но ты всё-таки помнишь, как мы церковь брали? Иконы те помнишь в окладах?
— Помню. Офигенные были иконы. Зря их не взяли. Можно было большие бабки за них срубить.
— С иконами связываться стрёмно. Мы только камни из окладов вынули. Помнишь камешки? — Пискарь говорил медленно, внятно выговаривая каждое слово. — Папаня их должен был спрятать… Ты был тогда с ним… Он тебе, конечно, не сказал, куда он их спрятал…
— Нет.
— Наверно, он правильно сделал, что не сказал. Ведь это такое дело, которое нельзя доверить никому… Где вы были в то утро? У него в доме?
— Да, — ответил Михалёв после паузы.
— А потом поехали в Москву?
— Да.
— Папаня взял камни с собой или он пустой сел в машину?
— Он что-то держал в руках.
— Что?
Снова пауза.
— Сумку полиэтиленовую.
— И вы поехали в Москву?
— Да.
— Вы где-нибудь останавливались по дороге?
— Вечером тормознули на Кутузовском у бара, там биксы тусуются. Уже ночь была, а Гугнивый сказал, что знает, как снять биксу и не заплатить.
— Это было месяц назад, если не больше! — встрепенулся Гугнивый. — Пискарь, скажи ему, что это было месяц назад!
Пискарь, даже не обернувшись в его сторону, продолжал прежним убаюкивающим тоном:
— Какие биксы, Денис, вспомни… Там не было бикс… Вы с Папаней и Сёмой поехали в Москву утром. Вы нигде не останавливались по дороге?
— Останавливались.
— Где?
— Там был дом с флюгером, — после продолжительной паузы произнёс Михалёв.
— Щербинка! — рявкнул Габай. — Я так и знал! Это им как раз по дороге!
Пискарь жестом призвал его к тишине.
— Дом с флюгером? — переспросил он. — Двухэтажный дом, в котором никто не живёт? Вы там останавливались?
— Да. Там на крыше стрелка.
— И что же? Папаня с сумкой входил в дом?
— Ему зачем-то захотелось починить эту стрелку. Он полез к ней по крыше.
Братки недоуменно переглянулись.
— К флюгеру, что ль, полез? — пробормотал Качок. — На хрена?
— Денис, значит, Папаня полез по крыше к флюгеру? — продолжал спрашивать Пискарь.
— Да… Он лез и скатывался вниз, а потом всё-таки долез до флюгера и сидел там минут двадцать.
Пискарь, зажав микрофон ладонью, обернулся к напарникам.
— Тайник на крыше, под флюгером! А то на хрена Папане туда лазить? — И снова поднёс микрофон к губам: — А в руках у Папани ничего не было?
— Не помню. Он сказал, что чинил флюгер.
— В гробу он видел этот флюгер! — прогудел Качок.
— Конечно, он лазил туда не флюгер чинить, — согласился Пискарь, снова прикрыв микрофон рукой.
— Папаня любил делать тайники на крышах, — припомнил Гугнивый.
У Габая загорелись глаза.
— Выходит, камни в том доме, — он оглядел подручных. — Ну и хмырь же этот Папаня! Какое место выбрал!
Братки оживились.
— Надо ехать прямо сейчас! — хрипнул Качок.
— Да, поканали, быстро!
Гугнивый подёргал дверь кабинета. Она оказалась не заперта. Браток раскрыл её и заглянул внутрь.
Парочка, сидевшая за столом, вздрогнула и обернулась. Это были доктор Леонид Аркадьевич и молодая женщина лет двадцати, тоже в бледно-зелёном медицинском халате. На её пышные рыжие волосы были нахлобучены наушники. Когда в кабинет заглянул Гугнивый, она торопливо сняла их с себя..
Доктор, явно смущенный этим неожиданным вторжением, встал навстречу Гугнивому.
— Э-э, — пробормотал он, — разрешите представить мою ассистентку Оленьку. Оказывает неоценимую помощь по уходу за вашим другом, дежурит у него в моё отсутствие…
Браток, встретившись с Ольгой глазами, улыбнулся и подмигнул ей.
— Симпатичная девочка, — и он ткнул пальцем ей в бок.
— Какая вульгарность! — выкрикнула она пронзительным фальцетом и, вильнув задом, отодвинулась. — Невоспитанность!
Гугнивый засмеялся.
— А чё тебе не нравится? Я, может, люблю рыженьких!
