Пока он говорил, в помещение просочились остальные бандиты. Гугнивый приподнял край простыни и посмотрел на тело. Оно всё было в запёкшейся крови и, действительно, представляло собой жуткое зрелище. От головы несчастного Михалёва остались, насколько можно было судить, только челюсти. Они и шея были перевязаны марлевыми бинтами, а туда, где находилось горло, был всунут конец шланга. Подобное зрелище вызвало судорогу брезгливости даже у видавших виды бандитов.
Они ошеломлённо переводили глаза с трупа на аквариум и обратно.
— Это значит, — продолжал Леонид Аркадьевич, увлекаясь, — что мозг из черепной коробки старика можно пересаживать в черепную коробку юноши, давая тем самым старому мозгу молодое тело и продлевая его существование. Если подходить к проблеме философски, то это прямой путь к бесконечному продлению функционирования отдельно взятого индивидуального сознания, иными словами — путь к вечной жизни, индивидуальному бессмертию!..
— Стало быть, вы его будете в новую голову пересаживать, да? — догадался Пискарь.
— Нет, что вы, — доктор даже улыбнулся такому наивному вопросу. — Если операции по пересадке мозга и будут возможны, то ещё очень нескоро. Для этого необходимы сотни, если не тысячи экспериментов… Я пока ставлю перед собой более скромные задачи. Единственное, что я хочу выяснить — это возможно ли в принципе отдельное от тела функционирование головного мозга. Я имею в виду сохранение присущих ему функций, вроде памяти, логического мышления, воспроизводства речи и тому подобного. Сейчас он снабжается кровью, насыщенной кислородом, и получает всё необходимое для жизнедеятельности, но, пока он не очнулся, у меня нет уверенности, что внутри него не произошли необратимые психосоматические изменения…
— Что не стал дебилом, да? — Пискарь покрутил у виска пальцем.
— Вот именно, — снова улыбнулся доктор. — Это самое главное в моём эксперименте: доказать, что ваш друг даже в таком виде продолжает сохранять адекватное восприятие окружающего.
— А вы ещё не знаете? — спросил Пискарь.
— Пока нет, но надеюсь скоро выяснить. Понимаете, какие-то процессы в мозгу вашего друга идут, это видно по показаниям приборов. Он реагирует на некоторые внешние раздражители, например, на звуки, но я ещё не могу однозначно интерпретировать характер этих реакций. Это станет возможным только тогда, когда удастся восстановить его речевые функции. У него сохранены гортань, язык и горловые связки, — доктор показал на перебинтованные шею и челюсти безголового. — Иногда он шевелит губами и языком, пытаясь, по-видимому, воспроизвести звук. Я собираюсь приспособить для него механический имитатор речи, применяемый при лечении некоторых случаев немоты. С его помощью, возможно, удастся различить отдельные слова или даже целые фразы. Вот тогда мы и будем делать вывод о том, адекватен он или нет.
Из всего сказанного Габай понял только, что с помощью какого-то имитатора у Михалёва есть шанс заговорить.
— Слушай, Аркадьич, — он взял доктора за халат и притянул к себе. — Сделай, чтоб пацан заговорил. Мне позарез нужно!
— Мне тоже, и не меньше, чем вам, — ответил доктор, высвобождаясь и отступая на шаг. — Но гарантий, сами понимаете, никаких. Речевой имитатор — штука не слишком надёжная и к нашему случаю может не подойти…
— А ты сделай, чтоб подошла, — Габай достал из кармана бумажник. — Ты уж постарайся.
— Уверяю вас, мне самому не терпится поговорить с ним, — доктор с живейшим интересом смотрел, как гость извлекает из бумажника стодолларовые купюры. — Но раньше, чем через три дня, это осуществить не удастся…
— Завтра пацан должен заговорить! — решительно произнёс главарь. — Завтра, понял?
Помешкав пару секунд и для вида испустив сокрушённый вздох, доктор взял протянутые ему двести долларов.
— Обещать не могу, честное слово… Это же эксперимент…
— Нам срочно надо базарить с ним! — прорычал бандит.
— Вы должны быть готовы к тому, что вместо членораздельной речи услышите бессвязный бред, — робко заметил эскулап.
Габай посмотрел на него сурово.
— Ты уж постарайся, чтоб не бредил. Хотя бы один день. А там уж хрен с ним, пусть бредит.
— Я не Господь Бог. Обещать не могу…
Бандит обернулся к аквариуму.
— Денис! — рявкнул он во всё горло. — Слышишь меня?
— Тише, тише, — встревожился доктор. — Тут надо соблюдать тишину!..
— О, губы вроде шевельнулись! — воскликнул Пискарь, вглядываясь в повязки на горле.
— Я что-то не заметил, — возразил Качок.
Братки расхаживали по комнате, рассматривали приборы, трогали провода, тыкали пальцами в тело под простынёй, но самый большой интерес вызывал аквариум с мозгом. Гугнивый подошёл к нему вплотную и принюхался.
— Пахнет, вроде, спиртом, — заметил он.
— Осторожней, не заденьте провода! — волновался Леонид Аркадьевич. — Если слетит хотя бы один провод, жизнедеятельность мозга будет непоправимо нарушена и всё пойдёт насмарку. Мозг погибнет…
— Жмурик, в натуре… — Гугнивый дурашливо смеялся.
— Отвали от аквариума! — велел ему главарь. — Никому у проводов не ходить, поняли, нет?
