Камбиз нахмурился, и вновь его черные брови срослись на переносице.
- Армия моя тает, мудрый Крез, с каждым днем, в то время как силы Амиртея растут. Да и эта погрязшая в церемониалах и пустых, никчемных ритуалах страна еще не покорена моим акинаком. Так удивительно ли, если то тут, то там я сталкиваюсь с неповиновением и пренебрежением к моим приказам?! Ты не можешь не знать, что финикийцы отказались переправить на своих морских судах моих воинов, чтобы они завоевали Карфаген и наложили на его жителейц дань; затем царь эфиопов изгнал с позором моих послов, и я не смог наказать его за это как должно. Давно уже не спешат ко мне в лагерь номархи и вельможи этой страны с дарами, а теперь, когда часть моих воинов, отправленных на покорение аммониев, исчезла бесследно в песках пустыни, поток дани вообще иссякнет, как горные ручьи зимой. Предчувствую я, мудрый Крез, что лицемерные египтяне готовят за моей спиной восстание... Если они решатся на него, и при этом догадаются объединить силы свои, то числом воинов, пеших и на колесницах, они намного превзойдут мое поредевшее войско, от которого осталась треть.
Камбиз не мог говорить дальше из-за с трудом сдерживаемого гнева. Несколько минут прошли в молчании, в течение которых Крез чувствовал себя весьма неуютно, и в душе поносил себя за то, что согласился явиться пред очи царя.
- Что же ты посоветуешь мне, мудрый Крез? - нарушил тягостное молчание Камбиз. - Посылать ли мне быстрых гонцов в Персиду, чтобы оттуда шли новые подкрепления, или же, оставив здесь сильные гарнизоны, вернуться в свои пределы, пока мы еще способны выбирать, а не вершить то, что нам диктует противник?
- Владыка, если ты действительно готов последовать моему совету, то вот он: возвращайся на родину, сын Кира! - у Креза от волнения пересохло в горле; он кашлянул, отвернувшись в сторону. - Но не подумай, что мой совет продиктован желанием как можно быстрее покинуть пределы этой страны, чей жаркий климат не подходит для моего надломленного тяжестью лет здоровья. Забота о наследии Кира заставляет меня произнести эти слова! Владыка, оглянись назад, в прошлое: сколько могучих царств исчезло навеки с всевидящих глаз богов из-за недальновидности их правителей. Невозможно завоевать все, покорить все государства и народы земли - смертному это не по силам. Еще ни одному любимцу богов не удавалось подобное деяние. Не лучше ли жить в вечном мире с другими венценосцами, кто принял инсигнии власти из рук небожителей?! Так же, как царствовали некогда я в своей Лидии, Амматис, доблестный отец Псамметиха, в этих краях, и Набонид, последний деятельный царь Вавилона! Верни Псамметиху Верхнее царство, помоги овладеть Нижним, заключи с ним равный военный союз на вечные времена, и тогда не страшен любой противник, даже представший внезапно ни вам, ни вашим сыновьям!
Фанес, еще не проронивший ни слова, едва не вскочил со своего миндера. Его седые всклокоченные волосы, которые он безуспешно пытался привести в должный порядок прежде, чем предстать перед царем, нависали над высоким, изборожденным морщинами лбом. Худое, оливкового цвета лицо грека при последних словах Креза скривилось в презрительной гримасе, словно он услышал что-то непотребное. Окинув вельможу злым взглядом из-под огненно-рыжих бровей, Фанес обратился к царю с небрежной развязнностью воина, готового в любое время дня и ночи ринуться во главе своих соплеменников в кровавую битву, но не привычного к тонкостям придворного этикета.
- Владыка, не слушай Креза, впавшего в детство! Способен ли он дать дельный совет? Разве не он, погубивший собственное царство, погубил и отца твоего, допущенного в сонм небожителей великого Кира, посоветовал ему переправиться через многоводную реку и углубиться в чужие, неизведанные земли, отрезав себе этим все пути к отступлению? Затмение нашло в тот роковой час на разум отца твоего, иначе он не последовал бы совету, от которого за парасанг пахло предательством. А сейчас Крез хочет, чтобы ты вернул Псамметиху его царство, - вернул сейчас, когда фараон разбит тобой, а после того, как ты сам поведешь своих воинов в дельту Нила, и они, воодушевленные твоим присутствием, разобьют и разгонят жалкие отряды Амиртея, весь Нил будет твоим - от места, где он выходит на поверхность из мрачных глубин ада, до самого Верхнего моря. А ливийца Амиртея, родившегося на свет в овечьем загоне, мы бросим к твоим ногам связанного, беспомощного, чтобы ты попрал своей стопой его рабскую выю!
Крез даже не удостоил взглядом разгоряченного грека, закусившего удила. В глубине души он сам удивлялся собственной безмятежности. Физически ощущаемое спокойствие разлилось по всему его телу, словно он находился не рядом с вспыльчивым и необузданным Камбизом, а с его отцом всегда уравновешанным и хладнокровным Киром. Вельможа даже перестал испытывать неудобства от сидения на непривычном миндере.
