По скупым воспоминаниям последнего инока Илиодора и в явно приукрашенной передаче его рассказов Василием Федоровичем, побег монастырской братии и мирских из Соринского монастыря в ночь со вторника на среду страстной недели семнадцатого года произошел следующим образом: как всегда около четырех утра монахи готовились к службе в летнем Ильинском храме, а по уставу все находящиеся в обители люди обязаны ходить на службу вместе с иноками и стоять от начала и до конца. Так вот, к этому времени возле церкви было уже человек десять мирских — мастеров-жестянщиков, работавших при монастыре, да и монахи подтягивались из своих келий, как вдруг земля под ногами вздрогнула, со стен храма посыпалась пыль и штукатурка и разом погасли зажженные свечи, лампадки и послышался низкий, утробный гул. Вначале никто ничего не понял, и келарь снова начал возжигать огонь, но через минуту у него под ногами зашевелился каменный пол, а в алтарной части вообще начал вспучиваться мыльным пузырем. Все, кто был в храме, с ужасом и молитвой на устах выскочили на улицу, земля содрогалась, и люди едва держались на ногах, началась паника и беготня, многие попадали на колени, помня, что страстная неделя в монастыре уже не раз была поистине страстной. В это время кто-то и увидел сквозь распахнутые двери Ильинской церкви свечение в алтаре и первым крикнул — знамение!
Тут и пошло — знамение! явление! откровение! Кто-то даже Богородицу узрел в виде Владимирской иконы. Теперь все на колени встали перед храмом, побежали за настоятелем, престарелым Паисием, взяли под руки, подвели к трясущемуся храму, кричат в уши:
— Свет! Свет сияет!
Паисий однако почему-то свечу попросил и один, без поддержки, на негнущихся ногах пошел в двери. Монахи и мирские замерли от божьего страха, многие, говорят, на глазах поседели, многие мирские, духом слабые, взывали к Небу с жалобами, мол, почему на меня кару послал, ведь дети малые остаются — хорошего никто не ждал. А Паисий вошел в храм, и все нет и нет его, тут и земля перестала трястись, только гул слышится да ветер начался сильный, с вихрями. Люди стоят на коленях, каждый сам по себе, словно перед страшным судом, каждый за свою душу молится, а среди братии был старец один, Азарий, тихий, немощный и нрава кроткого, тут же встал с колен и говорит:
— Да полно смерти ждать! Пора идти Паисия выручать. Благословите, братья.
Его благословили, и он вошел в храм вторым И опять нет и нет, полчаса прошло, час, уже совсем рассвело, ветер поунялся, и люди немного обвыклись, головами завертели, перешептываться начали. Здесь и появились на паперти Паисий с Азарием, и от вида их все обмерли: стоят, как два молодца, спины выпрямились, плечи расправились, оба с непокрытыми головами.
Тут настоятель и объявил:
— Боги уснули. Камень из недр земных поднялся!
А все знали пророчество Арсения, устрашились, сбились в кучу, будто овцы в непогоду.
— Что же нам делать? Что будет, Паисий?!
— Беззаконие будет, срам великий да омерзение. А посему должны мы немедля уйти с поганого места в земляные пещеры, как первые христиане, дабы веру сберечь, покуда спят боги.
Не только мирские, но и иноки, люди в духовных делах опытные, будто зачарованные, слушали настоятеля и потом, по желанию, в храм заходили, чтобы узреть, что в алтаре, где престол стоял, теперь стоит круглый камень в сажень величиной и от него свет исходит. Прикоснешься к нему — все болячки вмиг заживают, старые кости молодеют, да ведь сила-то эта не чистая, поганая! Тут и убеждать никого не пришлось, побежали за настоятелем в глухие леса, можно сказать, в нательных крестиках — ни требника не взяли, ни свечечки, ни инструмента какого.
Еще царские следователи и некоторые опытные люди, говорили, что подобные явления на высоких берегах рек и озер случаются, что бывают оползни и сбросы, когда часть суши опускается вниз и наблюдается нечто вроде землетрясения и что еще чаще бывает — камни выходят на поверхность, выдавленные мерзлотой, дескать, когда на полях они каждую весну оказываются — неудивительно, а тут за явление приняли. Даже приезжавший со следователями архиерей придерживался той же точки зрения и еще обругал исчезнувших насельников, мол, суеверны они, поверили в легенду и выдумку. Однако никто и никак не мог или, скорее, не хотел объяснить, почему камень совершенно круглый, на нем имеются начертанные лучи, расходящиеся от центра, а по краям двенадцать углублений в форме чаш и какие-то надписи.
Следователи забрали камень, как вещественное доказательство, утащили его лошадьми к причалу, а там погрузили на баржу и куда-то повезли. Но ниже деревни Иловатой ни с того ни с сего дно у деревянной баржи треснуло, языческая святыня вывалилась и ушла на дно. Где именно, никто не знал, поскольку баржа еще долго плыла, покуда совсем не затонула.
