Робко проговорив, он, медленно, волоча ноги, подошёл к середине комнаты, смотря в пол. Из-за открытого окна, дует ветерок, заставляя рваную и грязную до безобразия ткань, играющую для него роль футболки, двигаться. В рванных дырах одежды, если, конечно, можно её так назвать, видна дряблая, можно даже сказать, сгоревшая кожа с характерными выступами в форме костей.
Из-за длинных волос, прикрывающих половину измождённого лица, я не могу понять, что за эмоции он испытывает.
Он сделал ещё два шага.
— Лоран.
Это всё, что позволила сказать, сдавленная грудь. Я сейчас же хочу обнять его, сказать с возвращением сынок, я рад, что ты жив, но не могу. Я знаю, как он на подобное реагирует, поэтому и остался стоять, показывая радость лишь в слабой улыбке на слегка дрожащих губах.
Чтобы сдержаться, я со всей силы сжал край стола так, что ногти заныли.
— Я-я.
Засохшие губы то открываются то, вновь закрываются, не в состоянии сказать и слова. Он почему-то не может сказать то, что хочет.
Наверное, поэтому он решил показать то, что хотел сказать. Его ноги подкосились, он упал на колени. Я рефлекторно напрягся, готовясь помочь ему встать. Я думал, что он случайно упал, но это оказалось не так.
Он сделал это специально.
Его худые, нет вернее будет сказать, иссохшие руки старика, коснулись моих ботинок, как и лоб пару секунд спустя.
— Прости меня, Дядя.
Слабый и хриплый голос, двадцатилетнего парня, который стал мне как сын, кто бы что не говорил, сейчас произнёс эти слова. Он стоит на коленях, так, что его лоб касается моей обуви.
«Он знает?»
По всему моему телу прошли мурашки, а сердце сдавило. Сейчас я чувствую себя так, как и наверное подросток, которого застукали за просмотром фильмов для взрослых.
— Прости, Дядя.
Иссохшую кожу на кончиках пальцев, неприятно царапает велюровая обувь, Дяди, поясница ноет, а в горле першит, но я не двигаюсь, ожидая реакции.
— Давно?
Этот вопрос могу понять только я. Для других это сцена показалась, как минимум странной.
— Да, давно.
Сглотнув, решил пояснить.
— Спустя полгода после аварии.
Да, в то время, после аварии, я буквально возносил Дядю, считал его чуть ли не отцом. Бегал за ним, радовался, играл, но это было до того момента, как я однажды не увидел его за молитвой, так похожей на ту, что делал почти ежедневно мой отец, а после и мать.
Обычно последователи Вита, молятся перед заходом солнца, как бы желая спокойной ночи своему богу, если упростить, но Дядя это делал поздно ночью, когда я должен был уже спать.
Сказать, что я был поражён ничего не сказать. Разум ребёнка, у которого даже не начался подростковый период, принял сильный удар, подобно удару ножу в спину. Сейчас я понимаю, что именно это чувство, будто бы меня предали и послужило дальнейшим проблемам.
Сначала появился Нарол, а потом чтобы сбежать от страха, что Дядя станет таким же, как и мои родители, я просто начал подменять воспоминания. Я убегал от себя, боясь, что меня предаст человек, к которому я так привязался. Человек, ставший для меня примером для подражания.
— Прости.
Вот, что он только сказал, прежде чем приподняв ступню, развернуть и наступить на пальцы правой руки.
Религия «Вита», свод правил, которому следуют последователи этой религии или же толстенная книжка в пару тысяч листов — это Филра.
Родом эта вера, прославляющая «бога жизни» из Родалии. Та ещё странна, честно скажу. Фанатики, да и только, но физически сильные до ужаса. У них обычный подросток запросто может поднять взрослого человека одной рукой. Н за силу им пришлось платить своей тупостью. Многие из народа не знаю толком, как написать собственное имя.
До бума технологий, эта раса можно сказать главенствовала во всём мире, используя силу, но после создания огнестрельного оружия они сдали позиции. И с каждым годом их власть всё уменьшалась. Сейчас это не более чем отсталое государство на отшибе планете.
Но вот их религия всё ещё осталась. Она, как и была всемирной так и осталось. Умные люди лишь отредактировали её, чтобы не было хотя бы моментов с совращением детей, да бы отчиститься от скверны.
— Спасибо.
Дядя наступил на мою правую руку, это значит, что меня простили, если бы он выбрал левую то, трактуется это, как то, что он ещё не простил, но в процессе. Ну а если и вовсе ничего не сделал то, можно это переводиться, как то, что я не достоин даже того, чтобы на меня время тратили.
— Надеюсь, мы сможем поговорить нормально. Спустя столько та времени.
Поднявшись, я улыбнулся. Дядя, улыбнулся в ответ.
— Да, сынок.
Он потрепал меня по голове. От этого чувство стало так тепло в сердце. Мне сразу вспомнился первый раз в детстве. Когда я лежал на обследовании в больницы после аварии. Меня пугали белые шторы, врачи в халатах, шприцы и процедуры, потому что я ходил сюда с самого детства. Они всегда причиняли мне боль, поэтому я непроизвольно трясся, думая, как бы сбежать.
Тогда он и погладил меня впервые.
«И теперь»
Я повернулся.
«Ритц и Хильда»
Ритц стоит, буквально сжигая меня взглядом, всё его тело словно сталь, настолько оно напряженно.
