Действительно, в мае 1943 г. в наш посёлок было доставлено большое количество немцев, за что ту часть посёлка, где они проживали, называли «Малым Берлином». Формально их не считали заключёнными, а фактически приравняли (по организации режима и внутреннего распорядка). Часть немцев разместили в только что построенном здании школы, где они ютились до 1946 года. В одних классах жили бригады кочегаров-мужчин, в других — женщины, которые трудились в основном на лесобирже. Немцы работали и в лесу на заготовке древесины, где жили во временных домиках — юртах.
После войны многие из немцев в силу ряда причин не вернулись домой, наш посёлок стал для них второй родиной. Жители старшего и среднего поколения с любовью вспоминают, упоминаемую в статье Раченко, Клавдию Альбертовну Шмидт, долгие годы проработавшую музыкальным руководителем в детском саду «Чайка». Рассказывают, что после войны она нашла свою сестру, съездила на родину в Азербайджан, но менять место жительства не стала. А строки «кто-то и теперь живёт в пос. Созим- ском, пережив и сам завод, и тех, кто их сюда выслал» как нельзя лучше подходят Марии Карловне Рембольдт, долгожительнице нашего посёлка. А ведь в молодости она не раз могла умереть. До депортации она проживала на Украине, когда их вывозили на новое место жительства, поезд подвергся бомбёжке. В 1942 г. она была направлена работать в Рудничный, где чуть не умерла от голода и холода. Выжила чудом, а её будущий муж, немец из Одесской области, единственный из братьев пережил годы войны лишь потому, что записался в комсомольцы. Трудармейцы, вступившие в комсомол, получали дополнительные пайки. После войны ни она, ни её сестра не вернулись на родину, долгие годы проработали на лесобирже целлюлозного завода. Жизнь в русскоязычном посёлке не помешала Марии Карловне сохранить свой национальный язык, в 1990-е гг. её диалект приезжали изучать учёные из Кирова. А уже в 2000-е Мария Карловна помогла исследователям из школы воссоздать картину первых лет жизни посёлка.
В 1943 г. кроме немцев на заводе впервые встречаются турок, каракалпак, молдаванин, китайцы, таким образом, национальный состав служащих завода №4 значительно расширяется.
Снова попадаются личные дела граждан Эстонии. В первом случае это, как и ранее, перебежчик — молодой парень, в 1939 г. пожелавший учиться в Советском Союзе, но вместо этого окончивший трёхлетнюю «школу жизни» в Вятлаге. Во втором случае это женщина, оказавшаяся в заключении в августе 1941 года. Зимой 1943 г. она обморозила ноги на лесобирже. Её история — одна из многих — отражает очень плохое материальное обеспечение рабочих завода. Очень часто в качестве причины невыхода на работу указывалось отсутствие какой бы то ни было обуви. Есть случаи, когда за детей, работающих на заводе, просят их родители:
Надо отметить, что все служащие завода находились в одинаковом положении. Что это значит? Понести наказание — предупреждение, выговор, уголовное наказание — могли как бывшие заключённые, так и те, у кого ранее не было проблем с законом, как члены ВКП (б), так и беспартийные. Например, если не было справки от врача, заранее написанного заявления, никакая веская причина не могла объяснить невыход на работу и избавить от наказания. Любые опоздания были чреваты последствиями. В документах 1943 г. встречается случай, когда табельщица передала рапорт об опоздании рабочей на 0,4 минуты! Но и поощрения, награды также мог заслужить каждый, вне зависимости от прошлого. Например, бывший заключённый, работая на заводе, имел выговор «за взятие отработанного сукна», но в дальнейшем был отличником соцсоревнования и награждался денежными премиями.
Из книги приказов за 1943 год
Просматривая книгу приказов, заметила: в этом году много служебных командировок у руководства и инженерно-технических работников. Директор часто посещал районный центр — село Лойно, посёлок Рудники (так назывался в то время Рудничный). Инженерно-технические работники командировались в Омут- нинск, Киров, Москву, Свердловск, Краснокамск и Алма-Ату.
18 февраля 1943 г. выходит приказ «О мерах по трудоустройству инвалидов Отечественной войны». Инвалидам войны 3-й группы предоставляли работу с учётом соответствующего заключения врачебно-трудовой комиссии и не привлекали к сверхурочным работам.
